ЧАСТЬ 4

— Спросите Мерсера, почему он подписал согласие.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как в коридоре капает вода с пальто Елены.

— Я ничего не подписывал, — сказал я.

Марк не ответил.

Он повернул ноутбук ко мне. На экране открылся отсканированный документ. Внизу стояла моя подпись.

Подпись была настоящей.

Рядом с ней — дата, поставленная семь лет назад, и название клиники Виктора Рейна.

— Это подделка, — прошептал я.

— Возможно, — сказал Марк. — Но бумага прошла проверку у эксперта.

Елена взяла документ. Ее лицо изменилось.

— Здесь не хватает второй страницы.

Я вспомнил тот год. Бесконечные совещания, слияние фондов, перелеты, первые месяцы беременности Женевьевы. Рейн тогда принес мне пачку договоров и сказал, что это документы на расширение благотворительной программы.

Я подписал их, не читая.

Одна из страниц могла быть согласием на медицинскую процедуру.

Не моим согласием на детей.

Моим согласием на передачу генетического материала.

— Я не знал, — сказал я.

— Но подписали, — ответил Марк.

В этот момент на экран пришло новое видео. На нем Виктор Рейн стоял в темной комнате. За его спиной виднелся металлический шкаф и человек с перевязанным плечом.

— Лоусон, — произнес Рейн, — ты всегда думал, что власть защищает от последствий. Но теперь тебе придется выбрать: передать мне архив Женевьевы или смотреть, как дети умирают без нужного лечения.

— Где донор?

— Ближе, чем ты думаешь.

Рейн наклонился к камере.

— И еще кое-что. Твоя жена не погибла сразу после аварии. Она прожила три часа. Три часа, в течение которых пыталась назвать мое имя.

Елена закрыла рот ладонью. Доктор Йейтс отступил к стене.

Я не почувствовал боли. Только пустоту, огромную и ровную, как поле после пожара.

— Ты убил ее, — сказал я экрану.

— Нет. Я дал ей шанс молчать. Она его не использовала.

Видео погасло.

Джона за стеклом закашлялся. Блайт проснулась и стала звать меня.

— Папа!

Я бросился к ним, но доктор Йейтс перегородил дорогу.

— Им немедленно нужно переливание клеток донора. Без этого мы потеряем их раньше, чем через десять дней.

— Найдите его.

— Мы пытаемся.

Прескотт, с повязкой на лбу, вошел в клинику и положил на стол телефон.

— Водитель Рейна задержан. Он сказал, что донор находится в старом здании клиники на Саут-Лейк. Но туда уже приехали люди Рейна.

— Мы едем.

— Это ловушка, — сказала Елена.

— Возможно.

Я взял ожерелье Женевьевы. Маленький лунный камень лежал на ладони, холодный и тяжелый, будто в нем действительно была спрятана вся наша прошлая жизнь.

Марк схватил меня за локоть.

— Если вы отдадите архив, вы потеряете компанию, свободу и, вероятно, жизнь.

— Если не отдам, потеряю детей.

Елена подняла голову.

— Архив не у Рейна.

— Откуда вы знаете?

— Женевьева отдала его мне в день аварии. Я спрятала его, но не понимала, что внутри.

Она достала из подкладки пальто маленький ключ.

— Архив находится не в клинике. Он в доме, где жила ваша жена до свадьбы.

Я посмотрел на нее.

— Почему вы молчали семь лет?

— Потому что Рейн нашел моего брата. Он держал его в тюрьме по ложному обвинению. Сегодня утром мне сообщили, что брата перевели в неизвестное место.