ЧАСТЬ 4
— Где она? — спросила я.
Нотариус ответил не сразу.
На заднем плане слышался шум старого вентилятора и шелест бумаг.
— В архиве банка, мисс Стерлинг. Но доступ к нему заблокирован распоряжением вашего отца.
Грант резко поднял голову.
— Какого банка?
Я посмотрела на него.
Он понял раньше меня.
— «Меридиан», — сказал Грант.
Елена закрыла тетрадь.
— Значит, вы знали.
— Я знал только о залоге, — ответил он. — Не о второй части.
— О какой второй части? — спросила я.
Нотариус заговорил громче:
— Ваша компания не переходила доверительному управляющему автоматически. Ваш отец предусмотрел условие. Если болезнь была вызвана намеренно, передача акций отменялась, а все документы, подписанные в период подтверждённой интоксикации, признавались недействительными.
У меня пересохло во рту.
Три года Ривз убеждал меня, что я просто сломалась от работы.
Три года Грант собирал папку с доказательствами моей «недееспособности».
И всё это время мой отец, человек, который однажды почти уничтожил компанию, оставил механизм, способный защитить меня от собственного совета директоров.
— Почему ты не рассказал мне? — спросила я Гранта.
Он посмотрел на меня.
— Потому что сначала хотел найти доказательства. Потом понял, что без Ривза не смогу удержать совет. А потом уже не мог остановиться.
— Ты мог просто сказать правду.
— Я сказал бы, если бы ты поверила.
— Ты не дал мне возможности.
Даниэль шагнул к нему.
— А Лили здесь при чём?
Грант нахмурился.
— Что?
— Кто отправил женщину к школе?
Ривз отвернулся.
Грант заметил это движение и медленно повернулся к нему.
— Натан.
— Я не трогал ребёнка.
— Но ты искал Даниэля, — сказала я.
Ривз провёл ладонью по лицу.
— Мне нужно было понять, откуда он узнал о лекарствах.
— Ты следил за ним?
— Я поручил это частной службе.
— И отправил женщину к Лили?
Он молчал.
Даниэль сжал кулаки.
— Я найду её, если ты причинишь вред моей дочери.
— Она цела, — сказал Ривз. — Я не собирался…
— Не произносите это слово, — перебила я. — Люди, которые «не собираются» пугать детей, не знают расписание их школы.
Нотариус снова заговорил в телефоне:
— Вам необходимо попасть в архив до десяти утра. После этого совет сможет зарегистрировать доверенность.
— Как открыть архив? — спросила я.
— У вашего отца был второй ключ доступа. Он передал его не мне.
— Кому?
Нотариус назвал имя.
Лидия вскрикнула:
— Этого не может быть.
Я тоже знала это имя. Марта Стерлинг, моя тётя, которая двадцать лет не появлялась в нашей семье и считалась умершей для всех, кто интересовался делами отца.
Грант опустился на стул.
— Она жива?
— И работает в архиве «Меридиана», — ответил нотариус.
Через сорок минут мы уже ехали к банку. Я сидела на заднем сиденье рядом с Даниэлем, а Лидия держала на коленях чёрный органайзер с таблетками.
— Ты знала о Гранте? — спросила я.
— Я знала только, что он просил отправлять расписание лекарств. Он говорил, что это нужно для врачей. Когда я поняла, что тебя тошнит после новых капсул, мне стало страшно. Но я боялась потерять работу.
— Ты могла потерять меня.
Лидия заплакала.
— Я знаю.
Я не ответила.
Прощение не появляется только потому, что человек наконец испугался.
У входа в банк нас встретила женщина лет шестидесяти с прямой спиной и тонкой серебряной тростью.
— Виктория, — сказала она.
— Тётя Марта?
— Твоя мать просила меня исчезнуть. Твой отец просил меня вернуться, если его дочь окажется в опасности.
Она посмотрела на Гранта.
— Ты привёл его.
— Он знает, что произошло.
— Он знает часть.
Марта провела нас в архив. Там пахло пылью, металлом и старой бумагой. Она открыла шкаф и достала не папку, а маленькую жестяную коробку с выцветшей наклейкой аптечной службы.
Внутри лежали оригинал договора, письма отца и лист с собственноручной записью Ривза.
Грант увидел его и отступил.
— Это невозможно.
— Ты подписал признание, — сказала Марта.
— Я подписал расчёт расходов.
— На обратной стороне ты записал, какие препараты нужно добавить перед каждым заседанием совета.
Я взяла лист.
Там были даты. Мои приступы. Названия лекарств. Суммы, перечисленные клинике.
И подпись Гранта.
Он сел прямо на металлический ящик.
— Я не хотел тебя убивать.
— Но хотел, чтобы я исчезла из компании.
— Я хотел удержать её от банка.
— Ты хотел удержать её для себя.
Грант закрыл лицо руками.
Ривз стоял у стеллажа, бледный и мокрый от пота.
— Всё началось не так, — сказал он.
— Не рассказывайте мне историю о добрых намерениях, — ответила я. — Я три года жила внутри ваших последствий.
Марта забрала у меня лист.
— Есть ещё одна вещь.
Она достала письмо моего отца.
В нём говорилось, что контрольный пакет должен перейти не Гранту и не банку, а медицинскому фонду для сотрудников компании, если Виктория откажется от личной выгоды и докажет, что способна восстановить управление без сокрытия болезни.
Я перечитала последнюю строку.
— Он хотел, чтобы я отдала акции?
— Он хотел, чтобы компания перестала зависеть от одного человека, — сказала Марта. — Даже от тебя.
Это было больнее, чем я ожидала.
Я всю жизнь думала, что должна спасти компанию от всех. Отец оставил мне другое испытание: понять, что контроль — не то же самое, что ответственность.
В десять утра мы вошли в зал совета.
За длинным столом сидели семь директоров. На экране уже была открыта доверенность.
Грант занял своё место, но не сел.
— Я должен сообщить, что документы о передаче полномочий недействительны, — сказал он.
Председатель нахмурился.
— Грант, ты понимаешь последствия?
— Да.
— Ты обвиняешь себя?
— Я подтверждаю, что участвовал в создании условий, при которых Виктория выглядела недееспособной.
Ривз попытался выйти.
Даниэль перегородил ему проход.
— Мы ещё не закончили.
— Вы не имеете права меня задерживать, — процедил Ривз.
— Зато имею право не позволить вам уйти, пока все не увидят то, что принесли.
Елена вошла последней. В руках у неё была нотариально заверенная тетрадь с аптечными отметками.
Она разложила страницы перед директорами.
Председатель прочитал первую запись, затем вторую.
— Это подделка, — сказал Ривз.
— Тогда объясните, почему ваши назначения совпадают с каждой строкой, — ответила Елена.
Ривз повернулся к Гранту.
— Ты обещал, что она ничего не найдёт.
Грант медленно поднял глаза.
— Я обещал себе, что удержу компанию. Ты обещал, что не причинишь ей вреда.
— Без меня ты бы уже сидел в тюрьме.
— Без тебя я бы не стал тем, кто сейчас стоит здесь.
В комнате стало тихо, но не пусто. Каждый директор листал документы, и шелест бумаги звучал громче любых обвинений.
Я подошла к экрану.
— Сегодня я отстраняю Ривза от всех дел компании и отменяю все медицинские полномочия, которыми он пользовался. Грант больше не будет руководить операциями. Но я не передам компанию банку.
Председатель поднял брови.
— Что вы предлагаете?
— Создать независимый фонд помощи сотрудникам и передать ему сорок процентов контрольного пакета. Остальные акции останутся у меня, но ни один руководитель не сможет получить доступ к моим медицинским данным без разрешения независимой комиссии.
Грант тихо сказал:
— Ты отдаёшь часть компании.
— Да.
— После всего, что сделал мой отец?
— Именно поэтому.
Я посмотрела на него.
— Компания не должна быть призом для того, кто лучше умеет прятать чужую слабость.
Грант подписал заявление об отстранении. Ривз не подписал ничего. Он просто стоял, глядя на листы, которые сам помог создать.
У выхода Даниэль получил звонок из школы.
Лили была у психолога и просила, чтобы отец приехал за ней.
Он повернулся ко мне.
— Я должен идти.
— Идите.
— Вы справитесь?
Я посмотрела на органайзер в руках Лидии. Внутри всё ещё лежали таблетки, которые три года определяли мои дни.
— Нет, — честно ответила я. — Но теперь я знаю, кто должен помочь.
Он кивнул.
— Тогда это уже начало.
Я остановила его у лифта.
— Даниэль.
Он обернулся.
— Я хочу оплатить лечение Лили, если ей понадобится помощь после этого.
— Я не беру подачки.
— Это не подачка. Я создаю фонд. Вы будете его первым техническим сотрудником, если согласитесь.
— Почему я?
— Потому что вы заметили то, что все остальные решили не замечать.
Он посмотрел на меня, потом на свою испачканную рабочую куртку.
— У меня есть условие.
— Какое?
— Никаких фотографий рядом с вами. Лили не любит, когда её называют дочерью знаменитости.
Я впервые за долгое время рассмеялась без боли в висках.
— Договорились.
Через неделю Елена стала консультантом фонда. Лидия осталась в компании, но сама настояла на проверке всех медицинских и финансовых протоколов. Грант передал архивные пароли и согласился давать показания о том, как создавалась схема. Он потерял должность, влияние и право приближаться к моим счетам — всё, ради чего когда-то решил «спасти» компанию.
Ривз больше не мог лечить сотрудников «Стерлинг Глобал». Его клиника закрылась после проверки документов, а его имя исчезло с таблички у входа.
Я не следила за тем, чем всё для него закончилось.
Мне было важнее другое.
В первый день работы фонда Даниэль принёс мне металлическую коробку из своей мастерской. На крышке он выцарапал не букву и не логотип, а девять маленьких прямоугольников — по числу пузырьков, которые стояли у моей кровати в ночь, когда он нашёл меня на полу.
— Чтобы помнить? — спросила я.
— Чтобы больше никто не принимал девять лекарств вслепую.
Я открыла коробку.
Внутри лежала новая карточка проверки назначений, подписанная Еленой, и детский рисунок Лили: на нём маленькая женщина стояла рядом с огромным домом, а сбоку был нарисован человек с отвёрткой.
Под рисунком неровными буквами было написано: «Он заметил».
Я провела пальцем по царапинам на крышке и услышала, как Даниэль говорит из коридора:
— Виктория, у нас ещё один звонок. Сотрудник из филиала прислал список лекарств.
Я взяла коробку и пошла к нему.
На крышке блеснули девять маленьких прямоугольников — и ни один больше не казался мне пустым.
Пропустили начало?
