Я потеряла сознание перед советом директоров, но после одного вопроса ремонтника мой врач резко побледнел

— Не вызывайте скорую.

Я услышала голос доктора Натана Ривза, лёжа на холодном мраморном полу своей спальни.

— Виктория делает это постоянно.

Эта фраза разбудила меня быстрее, чем боль.

Щека прилипла к камню. Рядом блестели осколки стакана, а за окнами тридцать шестого этажа дождь хлестал по стеклу так, будто хотел ворваться внутрь. Надо мной стоял незнакомый мужчина в выцветшей рабочей куртке и ботинках, покрытых белой пылью.

— Вы меня слышите? — спросил он.

— К сожалению.

Он едва заметно улыбнулся.

Ривз не улыбнулся.

— Мистер Картер, отойдите от неё.

— Она потеряла сознание.

— У неё хроническое заболевание.

— Какое именно?

Ривз замолчал.

И тогда я поняла: он не хочет отвечать.

Меня звали Виктория Стерлинг. Мне было тридцать четыре года, я владела контрольным пакетом «Стерлинг Глобал» и за три года успела стать самым обсуждаемым больным человеком в деловом Чикаго.

На фотографиях я стояла у стеклянных столов в строгих костюмах и улыбалась так, словно могла купить любую проблему. На самом деле в моей сумке лежал органайзер с таблетками, а рядом с кроватью стояло столько пузырьков, что ими можно было открыть маленькую аптеку.

Я падала в переговорных, блевала перед благотворительными ужинами, пропускала дни рождения друзей и просыпалась по ночам с такой мигренью, будто череп стягивали металлическим обручем.

Неврологи говорили о стрессе. Кардиологи — о гормонах. Гастроэнтерологи — о тревожности.

Натан Ривз координировал всех врачей.

Он был безупречен: серебряные виски, дорогие часы, спокойный голос и привычка касаться моего плеча, когда говорил, что всё под контролем.

— Вам нужно лечь, Виктория, — сказал он.

— Вызовите скорую, — приказала я.

В его глазах мелькнуло раздражение.

Мужчина в рабочей куртке всё ещё держал меня за локоть.

— Даниэль Картер, — представился он. — Я чинил отопление этажом ниже.

— Вы можете идти, — бросил Ривз.

— Могу. Но сначала ей нужна вода.

— Я её врач.

— А я нашёл её на полу.

Даниэль ушёл на кухню и вернулся с тёплой водой.

— Почему тёплая? — спросила я.

— Моей дочери восемь. Когда её тошнит, холодная вода делает хуже.

Он говорил просто, без жалости и без попытки понравиться. Потом посмотрел на тумбочку.

Там стояли девять пузырьков.

Его взгляд остановился на одном.

— Этот появился недавно?

Ривз шагнул вперёд и заслонил тумбочку.

— Вам пора.

— Что вы заметили? — спросила я.

Даниэль помедлил.

— На белом пузырьке аптека частной клиники, на жёлтом — университетская больница. Это не обязательно плохо. Но лекарства иногда конфликтуют.

Ривз рассмеялся.

— Прекрасно. Теперь мы лечимся по советам ремонтников.

— Моя мать заболела из-за двух несовместимых назначений, — спокойно ответил Даниэль. — Я просто спросил.

Ривз перестал улыбаться.

После его ухода я достала все рецепты и до двух часов ночи сверяла даты. Одно лекарство добавили десять месяцев назад. Именно тогда приступы стали почти ежедневными.

Утром я приехала в офис. На совещании по покупке крупной транспортной компании буквы на экране поплыли. Пальцы онемели. Я схватилась за край стола.

— Виктория! — вскрикнула моя помощница Лидия.

Я упала между креслом и стеклянной стеной.

Кто-то закричал, чтобы вызвали Ривза.

Не скорую.

Ривза.

В больнице фармацевт изучила мой список лекарств, нахмурилась и вышла. Через десять минут вернулась с двумя врачами.

— Мы немедленно отменяем несколько назначений, — сказала она.

Ривз поднялся со стула.

— Кто вам разрешил?

— Взаимодействия между препаратами были отмечены и вручную отменены в системе, — ответила фармацевт. — Кто-то подтверждал их совместимость.

Я посмотрела на Ривза.

Он отвёл глаза.

В этот момент я перестала спрашивать себя, почему больна. Я начала спрашивать, кто сделал меня больной. Фармацевт потянулась к папке с моими назначениями и сказала, что там есть ещё одна запись, которую мне необходимо увидеть…

ЧАСТЬ 2

— Какую запись? — спросила я.

Фармацевт положила папку на край кровати, но Ривз тут же перехватил её.

— Пациентке нельзя сейчас нервничать.

— Отдайте папку, — сказала я.

— Виктория, ты не понимаешь медицинских деталей.

— Зато понимаю, когда человек забирает мои документы.

Он медленно положил папку обратно. На верхнем листе виднелась красная отметка о повторной проверке лекарств. Под ней стояла электронная подпись Ривза и дата, совпадающая с днём, когда я впервые потеряла сознание на заседании совета.

— Это не моя подпись, — сказала я.

— Электронные подписи не всегда выглядят одинаково.

— Но имя твоё.

В палату вошла Лидия. В руках она держала мою сумку и маленький органайзер из чёрного дерева. На крышке была выжжена золотая буква «В» — подарок отца, который я ненавидела за сентиментальность, но никогда не выпускала из рук.

— Я принесла вещи, — сказала Лидия. — И доктор Ривз просил, чтобы я забрала список лекарств.

— Он больше ничего не просит от моего имени, — ответила я.

Лидия побледнела.

— Виктория, я не хотела…

— Что именно ты делала?

Она сжала ремень сумки.

— Каждую неделю передавала расписание приёма в клинику. Мне говорили, что это нужно для обновления медицинской карты.

— Кто говорил?

Лидия посмотрела на Ривза.

Тот сделал шаг к ней.

— Не устраивайте спектакль.

— Выйдите, — приказала я.

— Ты сейчас не в состоянии принимать решения.

— Это моё тело. Выйдите.

Он ушёл, но перед дверью бросил на меня такой взгляд, будто я только что разрушила не его карьеру, а тщательно выстроенную жизнь.

Через час в палату пришёл Даниэль. Он держал в руках коробку с инструментами и бумажный пакет с детским рисунком, приклеенным к боку.

— Я не просила вас приходить.

— Знаю. Но внизу сказали, что вас могут перевести, а отопление в квартире всё ещё неисправно.

— Почему вы вообще вмешиваетесь?

Даниэль поставил коробку на пол.

— Потому что я видел, как ваша помощница ночью выходила из служебного лифта. Она была не одна.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— С кем?

— С мужчиной в коричневом пальто. Он держал папку с эмблемой вашей компании.

Лидия, стоявшая у окна, закрыла глаза.

— Это был Грант Холлоуэй, — прошептала она.

Грант был главным операционным директором «Стерлинг Глобал» и человеком, которому я доверила управление, когда болезнь начала мешать мне работать.

Я позвонила ему.

— Виктория, ты должна отдыхать, — сказал он.

— Почему ты встречался с Лидией в больнице?

— Я приехал проверить, как ты.

— С папкой?

На другом конце повисла пауза.

— Мы готовим временный план управления.

— Без меня?

— Совет обеспокоен твоим состоянием.

— Совет обеспокоен или ты?

— Не превращай заботу в обвинение.

Я отключилась и почувствовала, как внутри поднимается тошнота, знакомая до боли.

Даниэль заметил это и подал мне таз, но я оттолкнула его.

— Мне не нужна жалость.

— Я не жалею вас.

— Тогда чего вы хотите?

Он вынул из кармана сложенный чек.

— Утром я нашёл его возле служебного входа. На нём было ваше имя.

Я развернула бумагу.

Это был перевод на крупную сумму с медицинского счёта компании. Получателем значилась клиника Ривза.

Но дата стояла через два дня после моего сегодняшнего обморока.

— Кто-то заранее оплатил моё следующее лечение, — сказала я.

Даниэль кивнул.

— А ещё я позвонил своей старой знакомой. Она работает в аптеке, где оформляли ваши рецепты.

— И что она сказала?

Он достал телефон, но не включил его.

— Она готова встретиться. Только просит, чтобы рядом был человек, которому вы доверяете.

Я посмотрела на Лидию.

Она плакала молча.

— Встречаемся сегодня, — сказала я.

— Где?

Даниэль назвал маленькую аптеку возле вокзала. Потом добавил:

— Но есть проблема. Перед тем как я ушёл из больницы, я увидел Ривза у поста охраны. Он спрашивал не о вашем состоянии, а о том, кто входил в палату.

Телефон Даниэля зазвонил.

Он взглянул на экран и сразу посерел.

— Это школа Лили.

Он ответил.

Несколько секунд слушал, прижав ладонь к уху.

Потом поднял на меня глаза.

— Моя дочь исчезла после уроков…

ЧАСТЬ 3

— Что значит «исчезла»? — спросила я.

Даниэль уже набирал номер школы.

— Она должна была ждать меня у бокового входа. Учительница сказала, что за ней приехала женщина с моим именем в списке разрешённых.

— У вас есть такой список?

— Только у матери Лили. Она умерла два года назад.

В палате стало тесно от чужого страха. Лидия прижала ладонь ко рту, а я почувствовала, как сердце ударило в горло.

Через двадцать минут Даниэль получил сообщение: Лили нашли на соседней улице у киоска. Она была цела, но женщина успела уйти. Девочка передала, что та спрашивала, где работает её отец и часто ли он бывает у «богатой больной».

— Они узнали о вас, — сказал Даниэль.

— Значит, встречу отменяем?

— Нет. Но теперь я понимаю, зачем меня наняли.

Он посмотрел на свою рабочую куртку.

— Компания, которая обслуживает ваш дом, получила заказ через посредника. Платили за то, чтобы я имел доступ к верхним этажам и мог входить в квартиру во время ремонта.

— Вас наняли следить за мной?

— Я думал, что меня наняли чинить отопление.

В семь вечера мы приехали в аптеку возле вокзала. За прилавком нас ждала Елена Морозова — женщина с короткими седыми волосами и пальцами, испачканными чернилами от накладных.

— Я не хотела вмешиваться, — сказала она. — Но три года назад заметила странность. Рецепты на ваше имя приходили из клиники Ривза, а подтверждал их не врач, а сотрудник административного отдела.

— Кто?

Елена достала из нижнего ящика толстую тетрадь.

— Сначала я не знала. Потом увидела подпись.

Она раскрыла страницу.

Рядом с каждой выдачей стояло имя: Грант Холлоуэй.

Я почувствовала, как под ногами будто исчез пол.

— Он не врач.

— Поэтому я отказалась выдавать препарат без повторного подтверждения, — продолжила Елена. — На следующий день мне позвонили из фонда вашей компании и предложили закрыть аптеку за нарушение условий аренды.

— Почему вы сохранили тетрадь?

Елена провела пальцем по потёртому корешку.

— Потому что мой муж умер после похожей ошибки. Я слишком хорошо знаю, как выглядит человек, которого медленно доводят до края.

Даниэль достал чек.

— Посмотрите на дату.

Елена побледнела.

— Этот перевод сделан не за лечение. Это оплата за следующий этап.

— Какой этап? — спросила я.

Она вынула ещё один лист, спрятанный между страницами.

Это была копия доверенности на управление моими акциями. В документе утверждалось, что из-за ухудшения здоровья я временно передаю полномочия Гранту.

Моя подпись стояла внизу.

Она выглядела почти настоящей.

Почти.

— Я никогда не подписывала это.

— Подписывали, — раздался голос у входа.

Грант вошёл в аптеку вместе с Натаном Ривзом.

Даниэль встал между ними и нами.

— Уйдите, — сказал он.

Грант посмотрел на него с презрением.

— Ты понятия не имеешь, во что ввязался.

Я поднялась.

— Зато я понимаю, что ты три года отправлял врачу распоряжения менять мои лекарства.

— Я спасал компанию.

— От кого?

— От твоего отца.

Я замерла.

Грант достал из папки старый договор.

— Твой отец заложил контрольный пакет до твоего тридцатилетия. Если ты становилась недееспособной, акции переходили доверительному управляющему. Я узнал об этом и пытался не дать банку забрать компанию.

— Поэтому ты сделал меня больной?

Ривз сжал челюсть.

— Мы снижали дозировки, когда состояние ухудшалось.

Елена резко ударила ладонью по прилавку.

— Ложь. Я видела первоначальные назначения. Вы добавляли препараты, которые усиливали побочные эффекты, а потом оформляли приступы как доказательство недееспособности.

Грант повернулся к Ривзу.

— Ты говорил, что всё контролируешь.

— Я контролировал, пока она не начала проверять записи.

Он сказал это слишком быстро.

И понял ошибку уже после того, как слова прозвучали.

В аптеке повисла неподвижность.

Я открыла копию доверенности и увидела внизу дату завтрашнего заседания совета.

— Значит, завтра вы собирались забрать мои акции.

Грант не ответил.

В этот момент у Даниэля зазвонил телефон. Он выслушал сообщение и протянул его мне.

На экране было короткое письмо от нотариуса моего отца: «Если вы читаете это, значит, доверенность уже пытаются использовать. Но главная часть соглашения находится не у меня»…

Часть 4