ЧАСТЬ 4
— Кто подписал? — спросил я.
Врач на том конце назвал имя.
Антон Белов.
Моя рука сжалась на футляре. Жёлтая полоса впилась в кожу так же, как в тот день, когда меня выставили из «Северного контура».
— Не отдавайте им прибор, — сказал я. — И никого не впускайте к Алине.
— Они показали документы от компании.
— Эти документы поддельные.
Я отключился и поднял глаза на Белова.
— Вы тронули мою сестру.
— Я тронул только то, что принадлежит компании, — ответил он.
— Мой прибор не принадлежит вам.
— Тогда докажите это, пока у вашей сестры не закончится время.
Воронцова резко повернулась к нему.
— Ты обещал, что деньги на лечение не тронешь.
— Я обещал тебе многое, Елена. Ты тоже не всё выполнила.
И тогда я понял: они не были союзниками. Белов использовал Воронцову, Воронцова — грант, а меня они считали удобным человеком без имени. Каждый держал часть чужой лжи и думал, что контролирует остальных.
Но у них была одна ошибка.
Они решили, что я буду спорить только за себя.
— Сергей Павлович, вызовите бригаду из Ремонтной, — сказал я. — Нина, возьмите журнал. Кравцов, если действительно хотите знать, что обещал вам Белов, садитесь рядом.
— Ты куда собрался? — спросила Воронцова.
— В клинику.
— Они ждут, что ты приедешь один.
— Поэтому я не поеду один.
Через двадцать минут мы вошли в приёмное отделение. За стеклом у палаты Алины стояли двое мужчин в одинаковых тёмных пальто. Один держал папку, второй — мой прототип, который я оставил в мастерской для ремонта и считал запертым в шкафу.
Я остановился.
— Где вы это взяли?
— У нас есть разрешение на изъятие оборудования, — сказал старший.
— Покажите.
Он протянул папку. На первой странице стояла моя подпись. Подпись была похожа на настоящую, но буква «О» в фамилии была замкнута слишком ровно. Я сам всегда оставлял в ней маленький разрыв. Так я подписывал каждый чертёж с восемнадцати лет.
— Подделка, — сказал я.
— Это установит экспертиза.
— Установит. Но не сегодня.
Сергей Павлович шагнул к ним.
— Отойдите от палаты.
— Вы не родственник.
— Зато я руководитель той бригады, которая первой подтвердила работу прибора. И я видел, как Белов выносил из архива оригинал отчёта.
Мужчины переглянулись. Один из них набрал номер. Через секунду в коридоре раздался голос Белова, включённый на громкую связь.
— Забирайте устройство. Если родственники будут мешать, скажите, что их дочь останется без лечения.
Воронцова закрыла глаза.
— Ты сам это сказал, — прошептала она.
— И что? Кто поверит?
Нина подняла журнал.
— Все, кто прочитает запись о выплате.
— Какой выплате? — спросил старший мужчина.
— Деньги на операцию Алины были перечислены из гранта на спасательный модуль, — ответил я. — Белов отменил их, чтобы заставить меня отдать разработку.
Кравцов подошёл к стене и достал телефон.
— Я отправил выписку в редакцию отраслевого журнала. И на сайт грантового фонда.
Белов закричал:
— Ты не посмеешь!
— Уже посмел, — сказал Кравцов. — Ты обещал мне кресло директора. Я получил только грязь на руках.
Белов бросился к нему, но Сергей Павлович перегородил коридор. Воронцова вдруг встала между ними.
— Не трогай его.
— Ты защищаешь его после всего?
— Нет. Я защищаю последний шанс не превратить это место в ещё одну твою шахту.
Пока они спорили, из палаты вышел врач.
— Операцию можно провести, — сказал он. — Но счёт нужно закрыть сегодня.
Я посмотрел на Воронцову.
— Вы знаете, где деньги.
Она медленно сняла с руки чёрный металлический браслет. Внутри была тонкая пластина с номером банковской ячейки.
— Грант не исчез, — сказала она. — Я спрятала остаток, когда поняла, что Белов собирается забрать всё. Думала, что смогу потом вернуть его проекту.
— Почему не вернули раньше?
— Потому что боялась, что вместе с ним потеряю компанию, людей и себя.
— Вы уже потеряли себя, когда подписали отказ за меня.
Она кивнула.
— Знаю.
Воронцова передала пластину Сергею Павловичу.
— Там хватит на лечение и на запуск независимых испытаний. Но компания после этого рухнет.
— Компания, построенная на краже, и должна рухнуть, — сказал я.
Она посмотрела на меня.
— Ты возьмёшь проект?
Я вспомнил плакат в коридоре, чужой логотип на моём приборе и голос Белова, который требовал забрать его у больной девушки.
— Я возьму только право работать с ним. Не компанию. Не ваше кресло. И не деньги сверх расходов на испытания.
— А патент?
— Запишем его на фонд спасательных бригад. Чтобы никто больше не мог спрятать прибор в сейфе и назвать это заботой.
Сергей Павлович протянул мне журнал.
— Подпиши передачу материалов.
Я взял ручку, но остановился.
— Сначала Алина должна выйти из операционной.
— Это разумно, — сказал врач.
Белов стоял у стены. Его дорогие перчатки были смяты в кулаке.
— Ты думаешь, победил? — спросил он.
— Нет.
— Тогда что ты делаешь?
Я поставил футляр на стойку рядом с палатой. На жёлтой полосе всё ещё оставался мой масляный отпечаток.
— Проверяю, сможет ли эта вещь спасти человека, когда рядом нет ни денег, ни влиятельных подписей.
Белов усмехнулся, но улыбка сорвалась, когда из операционной вышла медсестра и сказала, что Алина готова к вмешательству. Врач забрал прототип, чтобы использовать его при проверке оборудования в палате после операции.
Воронцова осталась в коридоре и сама позвонила в фонд, признав, что деньги были скрыты. Кравцов передал журнал журналистам. Нина составила официальную опись документов. Сергей Павлович подписал свидетельство о первом испытании своей рукой — медленно, разборчиво, не пряча ни одной буквы.
Белов больше не мог распоряжаться чужими подписями. Он потерял не только должность, но и доступ к людям, которых привык пугать обещаниями и угрозами. Воронцова сохранила шанс исправить хотя бы часть сделанного, потому что отдала деньги и назвала своё имя там, где прежде пряталась за печатью.
Алина проснулась утром и первым делом спросила:
— Твой прибор понравился?
Я сел рядом с её кроватью. В руках у меня был новый журнал испытаний, а на первой странице стояла моя фамилия — не как владельца, а как инженера.
— Ему больше не нужно всем нравиться, — ответил я. — Он должен работать.
Алина улыбнулась и коснулась пальцем жёлтой полосы на футляре.
— Тогда покажи ему, где следующий завал.
Я открыл журнал. Внизу уже ждал первый адрес — старый тоннель под Ремонтной улицей, где спасатели утром услышали слабый стук из-под бетона.
И мой прибор запищал раньше, чем кто-либо успел произнести имя пропавшего.
