ЧАСТЬ 4
…Я успела лишь сказать Габриэлю, что Беатрис едет в дом, когда за окном взревел автомобиль.
Рауль немедленно позвонил в полицию.
— У нас есть запись и свидетели, — сказал он. — Но нам нужно, чтобы подозреваемые оставались на месте.
— Они не останутся, — ответил Габриэль.
Иван уже отступал к двери.
— Я никуда не собираюсь.
— Тогда почему ты держишь руку на замке? — спросила я.
Он замер.
Впервые я увидела, как человек, привыкший распоряжаться чужими судьбами, не знает, куда поставить ноги.
Альваро попытался пройти мимо меня.
— Люсия, поговорим дома.
— У меня больше нет дома, в который ты можешь войти.
— Ты ничего не понимаешь. Я сделал это ради будущего.
— Ради своего будущего.
Снаружи хлопнула дверца машины. Беатрис поднялась по каменным ступеням, прижимая к груди кожаную папку. Её серебряная брошь блеснула в свете фонаря.
Она вошла без стука.
— Где документы? — спросила она.
— У вас их больше нет, — сказал Рауль.
Беатрис посмотрела на часы в коробке и побледнела.
Иван бросился к столу, но Габриэль перехватил его за запястье.
— Не трогай.
— Ты должен был умереть, — прошептал Иван.
— Но не умер.
Полицейские приехали через семь минут. В доме стало тесно от мокрых плащей, радиопереговоров и запаха снега. Беатрис пыталась уверять, что лечила пациента по протоколу. Иван повторял, что не слышал записи. Альваро молчал, глядя на меня.
Рауль включил диктофон ещё раз.
Из динамика раздался голос Альваро:
— Люсия ничего не заметит. Она слишком привыкла бояться.
Альваро медленно поднял голову.
Он услышал себя со стороны.
Не пересказ.
Не обвинение.
Собственный голос, произнесённый им в уверенности, что никто никогда не заставит его ответить.
— Выключите, — попросил он.
— Почему? — спросила я. — Это же всего лишь правда.
Он сел на стул. Деревянная спинка тихо скрипнула под его весом.
На следующий день начались обыски. Полиция нашла в кабинете Ивана черновики нового договора, поддельное распоряжение о продаже доли и конверт с копиями моих ночных графиков. Альваро следил за мной не для того, чтобы заботиться обо мне. Он хотел знать, где я бываю и кому могу рассказать.
Его адвокат позвонил мне вечером.
— Господин Альваро готов дать объяснения, если вы откажетесь от заявления.
— Передайте ему, что я больше не спасаю взрослых людей от последствий их решений.
— Он всё ещё ваш муж.
— Уже нет.
Развод завершили через три месяца. Иван и Беатрис получили реальные сроки за подделку документов, покушение на убийство и мошенничество. Альваро заключил соглашение со следствием, вернул деньги и потерял должность. Я не радовалась этому.
Я просто перестала бояться.
Самым тяжёлым оказался не день суда, а вечер, когда я вернулась в квартиру за вещами. В спальне осталась пустая полка, где Альваро хранил мои документы, будто они принадлежали ему. На кухне стояла одна чашка с трещиной. А в нижнем ящике я нашла резиновую ленту от ночных перчаток — ту самую, которая оставила след на моём запястье в морге.
Я положила её на ладонь и поняла: всё это время я думала, что она стягивала мои пальцы. На самом деле она напоминала, что я умею держаться.
Через четыре месяца я переехала в небольшой город у моря и устроилась помощницей в центр для детей. В первое утро там пахло красками, тёплым хлебом и мокрыми куртками. Я снова читала детям сказки и больше не ждала, что кто-то войдёт и скажет, что это недостойная работа.
Габриэль восстановился и передал управление компанией независимому совету. Он предлагал мне должность, но я отказалась.
— Вы спасли мне жизнь, — сказал он.
— А вы помогли мне спасти свою.
Мы остались друзьями.
По субботам я звонила тёте Терезе. Она поправилась и теперь ругалась на меня за то, что я слишком много работаю.
— Ты хоть спишь?
— Иногда.
— Тогда приезжай. Я испекла пирог.
В тот день за окном шёл первый осенний дождь. Маленькая девочка из моей группы подарила мне рисунок: жёлтый дом, море и женщина с огромными руками.
— Это вы, — объяснила она. — Вы всех держите.
Я прикрепила рисунок над столом.
Через неделю пришло сообщение от Альваро. Он писал, что раскаялся, что тюрьма изменила его, что ему нужна встреча хотя бы на десять минут.
Я долго смотрела на экран.
Потом ответила:
«Я желаю вам научиться жить с тем, что вы сделали. Но жить рядом с этим я больше не буду».
Он позвонил сразу.
Я не взяла трубку.
На следующий день он прислал фотографию пустой квартиры. На кухонном столе лежала моя старая кружка с трещиной.
Я удалила сообщение.
Вечером я достала из коробки маленькую резиновую ленту, которую привезла из Мадрида. Прикрепила её к ручке ящика, рядом с рисунком девочки и связкой новых ключей.
Теперь она больше ничего не стягивала.
Она просто напоминала мне, что дверь открывается изнутри.
Пропустили начало?
