ЧАСТЬ 4
В 19:18 я позвонила Томасу Вейлу прямо из гостиной Ашби.
— Где вы нашли это поручение? — спросила я.
— В папке, которую мне прислала Грир, — ответил он. — Она утверждает, что вы уже не имеете права распоряжаться счетами.
— Не подписывайте ничего до моего приезда.
— Я не собирался. Но банк открывается в восемь.
— Я буду у вас раньше.
Калдер услышал последнюю фразу и шагнул ко мне.
— Что он прислал?
— Документ, которым ты собирался вывести деньги из агентства.
— Я не собирался их выводить.
— Тогда почему на нём твоя подпись?
Он посмотрел на фотографию. Лицо его стало серым.
— Это не моё распоряжение.
— Подпись тоже не твоя?
— Подпись моя. Но я подписывал другой лист.
Мэйбл подняла голову.
— Какой другой?
Калдер провёл ладонью по лицу.
— Кредитную гарантию. Ленора сказала, что агентству нужны средства для налогов.
Ленора резко встала.
— Не смей перекладывать на меня последствия своей трусости.
— Ты сказала, что деньги будут временно переведены на счёт «Северного моста».
— И они были переведены временно.
— На два года, мама?
Грир нервно рассмеялась.
— Какая разница? Всё равно завтра банк заберёт агентство, если мы не закроем долг.
Я повернулась к ней.
— Какой долг?
Ответила Мэйбл.
— Долг перед частным кредитором. Агентство заложили без ведома Эвелин.
Я открыла накопитель и нашла скан договора. Под залогом стояли подписи Калдера и Леноры. Моя подпись отсутствовала.
— Значит, они хотели не только украсть мою долю, — сказала я. — Они собирались оставить мне компанию вместе с долгами.
Калдер опустил взгляд.
— Я хотел после развода объявить, что агентство принадлежит мне. Тогда кредитор требовал бы деньги с меня, а не с тебя.
— Ты хотел спасти меня?
— Сначала. Потом понял, что не хватит денег. И испугался.
— Поэтому позволил матери выгнать меня?
Он не ответил.
Ленора подошла к нему и сжала его плечо.
— Не унижай семью перед чужими.
Я почувствовала, как усталость стала тяжелее злости.
— Чужими? Я семь лет была вашей семьёй.
В 19:46 в дом вошёл Артур Белл, бывший бухгалтер агентства. Он держал кожаную папку, перевязанную не лентой, а толстой канцелярской резинкой.
— Я не хотел приходить, — сказал он. — Но сегодня утром Грир приказала удалить архив платежей.
— Ты удалил? — спросила я.
— Нет. Я распечатал его.
Артур разложил счета на столе. В них были указаны все переводы, даты и распоряжения. Последний платёж ушёл не Грир.
Он ушёл на личный счёт Леноры.
Она побледнела.
— Это возврат займа.
— Какого займа? — спросила я.
— Того, что я дала вам в начале.
— Ты вложила двадцать тысяч, а получила почти четыре миллиона.
— Я мать Калдера.
— Это не объяснение.
Артур достал ещё один лист.
— А это объясняет, почему я молчал. В день, когда вы подписывали первый договор, Ленора потребовала вписать условие о равных долях. Она сказала, что без этого не даст денег.
Я замерла.
— Но в копии договора этого условия нет.
— Потому что она забрала страницу у нотариуса. Оригинал сохранился в регистрационной книге.
Калдер резко повернулся к матери.
— Ты с самого начала хотела забрать агентство?
Ленора смотрела на него так, будто он стал незнакомцем.
— Я хотела, чтобы оно не развалилось из-за твоей жены.
— Она его создала.
— Она использовала тебя.
Я почувствовала, как во мне поднимается старая, почти забытая боль.
— Нет, Ленора. Это вы использовали его. А меня — вместе с ним.
В 20:12 мы собрались в кабинете агентства на первом этаже. Я не собиралась возвращаться туда, но там хранилась печать компании и доступ к бухгалтерской системе.
Грир стояла у шкафа, прижимая к груди коробку с папками.
— Я могу всё объяснить, — сказала она.
— Объясняй.
— Я не знала, что подпись поддельная.
— Ты принесла соглашение нотариусу.
— Мама сказала, что Калдер всё согласовал.
— А деньги?
Грир опустила глаза.
— Я брала их, потому что мне обещали долю.
— Ты понимала, что это деньги клиентов?
Она заплакала, но я не подошла.
— Я думала, что ты всё равно уйдёшь ни с чем.
Эта фраза оказалась страшнее признания. Для них мой труд уже был пустым местом, которое можно было переставить с одного стула на другой.
Калдер вошёл следом.
— Эвелин, я подам заявление об отмене всех распоряжений и передам тебе свою половину.
Я посмотрела на него.
— Не передашь.
— Почему?
— Потому что твоя половина уже заложена. И потому что подарок от человека, который семь лет скрывал правду, не возвращает доверия.
Он вздрогнул.
— Что ты собираешься делать?
— Восстановить агентство без семьи Ашби.
Мэйбл достала из сумки нотариальные бланки.
— Есть способ. По первоначальному договору при доказанном мошенничестве доля виновного участника переходит в независимое управление до расчёта долгов.
Ленора выпрямилась.
— Вы не можете лишить моего сына компании.
— Он сам отдал её под залог, — ответила я. — Я лишь перестану прикрывать это.
На рассвете я встретилась с Томасом Вейлом в его пустом конференц-зале. На столе лежали договоры, печать агентства и моя старая открытка с подписью для Калдера.
— Мне нужен новый договор, — сказала я.
Томас кивнул.
— На каких условиях?
— Я сохраняю команду и клиентов. Все спорные платежи замораживаются. До выяснения долгов никто из Ашби не распоряжается счетами.
— А Калдер?
Я посмотрела на его имя в старом договоре.
— Он получает возможность вернуть свою долю только после полного расчёта с клиентами и личного признания всех подписанных им документов.
— Это может занять годы.
— Значит, у него будет время понять цену одной подписи.
В 8:07 банк остановил перевод. Томас не расторг договор. Артур передал архив независимому аудитору, а Мэйбл официально заверила копии регистрационной книги.
Грир ушла из агентства и вернула деньги, продав квартиру, которую купила на первые выплаты. Она не стала просить прощения. Только однажды пришла к моему столу и положила ключ от шкафа с архивом.
— Я знала, что ты сильнее нас, — сказала она. — Просто боялась, что если признаю это, мне ничего не останется.
— Осталось признание, — ответила я.
— Оно не оплачивает долг.
— Но с него начинается расчёт.
Ленора потеряла право распоряжаться счетами и уехала из дома до полудня. Не потому, что я вызвала кого-то. Просто Калдер впервые потребовал у неё вернуть документы и отказался подписывать очередное поручение.
Он остался один в гостиной, где всё началось.
Когда я забирала последние вещи, он стоял у мраморного стола. Перед ним лежало поддельное соглашение.
— Я любил тебя, — сказал он.
— Возможно.
— Почему ты не пытаешься спасти меня?
Я взяла со стола печать агентства.
— Потому что спасать тебя и спасать то, что мы создали, — разные вещи.
Он кивнул, будто эта разница наконец стала ему понятна.
У выхода я заметила на стене пустое место, где висела картина с маяком. Я сняла её ещё ночью. За ней остался квадрат более светлой краски и четыре отверстия от креплений.
Я не забрала сейф.
В нём лежали копии всех документов, которые могли понадобиться Калдеру, если он действительно решит рассчитаться с долгами. Но сверху я оставила одну вещь: открытку бабушки Рути с выцветшей надписью «Читай до последней строки».
В тот день я вернулась в агентство не как чья-то жена и не как временная управляющая.
На первой странице нового договора под названием компании стояло моё имя.
А рядом — строка для подписи Калдера, пустая и белая, как ещё не оплаченный долг.
