ЧАСТЬ 4
Я перечитала строку дважды.
Дождь барабанил по стеклянной крыше оранжереи, дочь тихо сопела у меня на груди, а Дэниел смотрел на меня так, будто впервые увидел не жену, а незнакомку.
— Что там? — спросил он.
Я не ответила.
Патрисия бросилась ко мне.
— Отдай бумагу!
Томас перехватил её за запястье.
— Не трогайте Клэр.
— Это семейная тайна, — прошипела Патрисия.
— Именно поэтому я хочу её услышать, — сказала я.
Дэниел побледнел сильнее, чем при виде выписок.
— Клэр, твой отец был болен. Он подозревал всех подряд.
— Он написал это за неделю до смерти.
— Он мог ошибаться.
— В чём именно?
Дэниел не ответил.
Моя дочь зашевелилась, и я поправила край одеяла. На нём была маленькая вышитая ласточка — единственная вещь, которую я купила для ребёнка до родов. Дэниел тогда сказал, что это плохая примета, и хотел выбросить одеяло. Я оставила его.
Томас осторожно забрал лист.
— Мистер Хейз, вы знаете, о чём речь?
Старик опустил глаза.
— Я знаю только, что ваш отец просил меня сохранить одну вещь.
Он подошёл к старому шкафу с садовыми инструментами, отодвинул ящик и достал жестяную коробку из-под семян. На крышке была выцарапана та же ветка вяза.
Дэниел сделал шаг назад.
— Нет.
— Ты это видел? — спросила я.
— Нет.
— Тогда почему ты испугался?
Хейз открыл коробку. Внутри лежал конверт, перевязанный бечёвкой, и небольшой пакет с биркой родильного дома. На бирке было моё имя, дата рождения дочери и фамилия другого мужчины.
У меня подкашились ноги.
— Что это?
Хейз протянул мне конверт.
— Ваш отец велел отдать его после рождения ребёнка. Он сказал, что не хотел разрушать вашу семью без доказательств.
Дэниел закрыл лицо ладонью.
— Клэр, выслушай меня.
Я сорвала бечёвку.
Внутри лежал отчёт частной лаборатории, справка из клиники и письмо от моего отца. Дата исследования стояла за шесть месяцев до свадьбы. В графе «биологический отец ребёнка» значилось имя Томас Рид.
Я подняла глаза.
Томас стоял у двери, белый как известь.
— Вы знали? — спросила я.
Он медленно кивнул.
— Ваш отец рассказал мне перед смертью. Но он попросил не вмешиваться, пока у меня не будет полной уверенности.
— Вы отец моей дочери?
Томас посмотрел на младенца.
— По результатам исследования — да.
Дэниел издал короткий, хриплый звук.
— Ты знал об этом?
Томас повернулся к нему.
— Я узнал месяц назад. Ваш отец отправил мне письмо после того, как вы подали документы на продажу дома. Я приехал поговорить с Клэр, но ваша мать каждый раз не пускала меня.
Патрисия задрожала.
— Мы не могли позволить ему забрать семью.
— Вы не семью защищали, — сказала я. — Вы защищали деньги.
Дэниел ударил кулаком по стеллажу. С полки посыпалась сухая земля.
— Значит, я растил чужого ребёнка, пока её настоящий отец прятался?
— Я не знал о ней, — ответил Томас. — А ты знал, что дом не твой, и всё равно попытался его продать.
В оранжерею вошёл незнакомый мужчина в дорогом плаще. За ним стояла женщина с папкой.
— Я Оливер Грант, покупатель, — сказал он. — Мне нужно объяснение, почему недвижимость, за которую я заплатил задаток, защищена наследственным фондом.
Дэниел метнулся к нему.
— Сделка законна. Это семейный спор.
Оливер открыл папку.
— Тогда объясните, почему в договоре стоит подпись женщины, которая в момент подписания находилась в родильном отделении, под наблюдением врачей.
Патрисия схватила сына за рукав.
— Скажи ему, что Клэр всё подтверждала.
— Она ничего не подтверждала, — тихо ответил Дэниел.
— Ты хочешь, чтобы мы оба остались нищими?
— Ты уже оставила меня нищим. Ты перевела деньги на свой участок.
Оливер положил на стол распечатку.
— Я требую вернуть задаток сегодня. Если денег нет, я забираю строительные материалы и оборудование, которые ваша компания предоставила в счёт обеспечения.
Дэниел побледнел.
— Это уничтожит фирму.
— Вы сами её уничтожили, — сказала я.
Но Томас покачал головой.
— Клэр, есть другой вариант. Фонд может признать продажу недействительной, но вы должны подписать заявление о мошенничестве. Тогда деньги вернутся Оливеру из активов компании.
— А Патрисия?
— Её участок у озера тоже куплен на эти средства.
Патрисия посмотрела на меня. На лице не осталось насмешки.
— Клэр, пожалуйста. Я ошиблась.
— Ты сказала мне искать комнату на окраине.
— Я думала, Дэниел всё исправит.
— А когда он не исправил бы?
Она сжала губы.
Ответа не понадобилось.
Дэниел опустился на скамью. Под ним скрипнуло дерево.
— Я боялся, — сказал он. — Компания была на грани краха. Я думал, если продам дом, мы начнём всё заново. Я хотел, чтобы ты зависела от меня, потому что иначе ты бы ушла.
Эти слова ударили сильнее, чем ложь о продаже.
— Ты не спасал семью. Ты покупал власть надо мной.
Он посмотрел на дочь.
— Я всё равно её отец.
— Ты был рядом с ней каждый день, — сказала я. — Но сегодня пытался выбросить её мать вместе с вещами. Отцовство не измеряется тем, чья кровь течёт в жилах ребёнка.
Томас не вмешался.
Он просто стоял и ждал, пока я приму решение.
Я подписала заявление.
Рука дрожала, но подпись получилась ровной.
Оливер забрал копию и отказался от дальнейших требований к дому. Он согласился получить деньги после продажи участка Патрисии и оборудования компании. Дом оставался за фондом, а значит, Дэниел не мог распоряжаться им без моего согласия.
Патрисия сняла с шеи кулон и положила его на стол.
— Это всё, что у меня осталось ценного.
— Оставь, — сказала я. — Пусть оценщик включит его в список. Но не думай, что одна вещь исправит всё остальное.
Она кивнула и впервые не стала спорить.
Дэниел попросил поговорить со мной наедине.
Мы вышли в коридор. На стене висела фотография нашей свадьбы. На снимке я улыбалась, а он держал ладонь у меня на талии. Теперь я заметила, как сильно его пальцы впивались в мою кожу даже тогда.
— Ты правда уйдёшь? — спросил он.
— Я уйду из брака. Но не скрою от тебя дочь, если ты будешь приходить к ней трезвым, спокойным и без требований.
Он сглотнул.
— А Томас?
— Томас получит возможность узнать её. Это не награда ему. Это её право.
— Ты любила меня?
Я посмотрела на его часы. Те самые, что когда-то подарила после рождения собаки. На стекле появилась тонкая трещина.
— Когда-то. Но любовь не делает подделанную подпись настоящей.
Через час Дэниел отдал Томасу ключи от кабинета и бухгалтерские документы. Патрисия сама позвонила управляющему участком у озера и попросила подготовить бумаги к продаже. Ни один из них не получил того, ради чего начал эту историю: Дэниел потерял контроль, Патрисия — деньги, а покупатель вернул себе право не участвовать в чужом обмане.
Я осталась в доме не потому, что выиграла спор.
Я осталась, потому что именно здесь родилась моя дочь, здесь мой отец прятал свои письма, и здесь я наконец увидела, как легко чужая уверенность заставляет человека сомневаться в собственной памяти.
Томас подошёл к детской колыбели и неловко улыбнулся.
— Можно мне узнать, как её зовут?
— Элиза.
Он коснулся пальцем вышитой ласточки на одеяле.
— Красивое имя.
— Папа выбрал его ещё до того, как узнал, что станет дедом.
Томас посмотрел на меня.
— А теперь я могу быть рядом?
Я ответила не сразу.
Потом положила Элизу ему на руки.
Он держал её неуверенно, будто ему передали хрупкую чашу, которую нельзя разбить даже дыханием. Девочка открыла глаза и сжала его указательный палец.
Томас заплакал беззвучно.
Я отвернулась, но не от боли.
На столе всё ещё лежали две купюры, которые Дэниел сунул мне у порога. Я взяла их, сложила из них маленькую бумажную лодку и поставила в пустую латунную чернильницу отца.
Внутри лодки я написала имя дочери.
Элиза.
А потом Томас, не отрывая взгляда от ребёнка, прошептал:
— Я опоздал на её рождение, но не опоздаю к её первому слову.
Пропустили начало?
