ЧАСТЬ 4

…договорил Мейсон, и в библиотеке стало так тихо, что я услышал, как капля дождя скатилась с рукава Эвелин на паркет.

Я посмотрел на телефон.

На экране высветился номер клиники.

— Если Малкольм уже забрал Виктора, зачем ему Эвелин? — спросил доктор Келлер.

Эвелин ответила не сразу.

— Потому что Виктор сказал ему про Томаса.

— Он не знал, где Томас, — возразил я.

— Знал. Но не знал, что Томас успел передать мне.

Я взял жёлтую книжечку и перелистал страницы. Между двумя листами была спрятана узкая полоска бумаги. На ней — адрес старого трамвайного депо и время: четыре сорок.

До назначенного времени оставалось двадцать семь минут.

— Ты собиралась туда одна, — сказал я.

— Да.

— К Томасу?

— Если он ещё жив.

— А если это ловушка?

Эвелин посмотрела на меня. На её разбитой губе выступила кровь, и она осторожно промокнула её краем рукава.

— Тогда я хотя бы не буду ждать, пока его убьют из-за меня.

Я вызвал Мейсона.

— Подними людей у южной набережной. Никто не входит в депо, пока я не дам знак.

— А если это люди Дейна?

— Тогда им придётся объяснить, почему они прячут моего бывшего сотрудника.

Эвелин резко повернулась.

— Не называй его бывшим. Томас никогда не работал на тебя.

— Я знаю.

— Нет, Адриан. Ты не знаешь. Ты четыре года пользовался моими расписаниями, моими списками и моими связями, не спрашивая, почему я каждый вечер проверяю один и тот же номер телефона.

Она достала из сумки старый телефон с треснувшим экраном. На нём было одно неотправленное сообщение: «Томас, я ещё ищу тебя».

Я почувствовал неприятный стыд. Не тот, который проходит после извинений, а тот, что остаётся под кожей и заставляет пересмотреть собственную память.

— Почему ты спасала меня? — спросил я.

Эвелин сжала телефон.

— Я не спасала тебя. Я спасала людей, которых ты мог случайно раздавить, пытаясь найти предателя.

Это было хуже любого обвинения.

Мы выехали через подземный тоннель. На улице дождь превратил промышленные кварталы в чёрное стекло. В машине никто не говорил. Только рация Мейсона потрескивала короткими сообщениями, а стрелка компаса на связке Эвелин тихо покачивалась у её колена.

Трамвайное депо стояло за заброшенным рынком. Внутри пахло ржавчиной, маслом и мокрым деревом. Разбитые окна пропускали полосы рассветного света.

— Время, — сказал Мейсон, взглянув на часы.

Из глубины ангара донёсся кашель.

Эвелин рванулась вперёд, но я удержал её за плечо.

— Сначала проверим.

— Это мог быть он.

— Именно поэтому ты не пойдёшь первой.

— Убери руку.

Я отпустил.

Мы вошли между двумя ржавыми вагонами. На полу тянулись свежие следы грязи. В конце ангара сидел мужчина, привязанный к деревянному стулу. Его лицо было худым, покрытым синяками, но Эвелин узнала его сразу.

— Томас.

Он поднял голову.

— Ты пришла.

Она опустилась перед ним на колени. Её перебинтованная рука дрожала, когда она коснулась его щеки.

— Я думала, ты мёртв.

— Я тоже иногда так думал.

Я перерезал верёвки ножом. На запястьях Томаса остались глубокие красные полосы.

— Кто тебя сюда привёз? — спросил я.

— Ричард Коул.

Имя повисло между нами.

— Где он?

Томас усмехнулся, но тут же закашлялся.

— В твоём офисе. Он позвонил Малкольму пять минут назад.

Мейсон выругался.

Я достал телефон и набрал внутренний номер службы безопасности. Ответил Коул.

— Господин Восс.

— Где ты?

— На месте. Проверяю восточный вход.

Я посмотрел на Томаса. Тот едва заметно кивнул.

— Тогда почему за твоей спиной слышен звук моего лифта?

На линии повисла пауза.

— Вы ошибаетесь.

— Нет. Я стою в депо, где ты оставил человека, которого похитил. А ты сейчас заходишь в мой кабинет.

Коул сбросил звонок.

В ту же секунду на телефон пришло сообщение от неизвестного номера: «Если хотите увидеть Виктора живым, приезжайте в старое здание биржи. Один. Эвелин оставьте там».

Эвелин прочитала текст через моё плечо.

— Он хочет разделить нас.

— Он хочет заставить меня выбирать.

— И кого ты выберешь?

Я посмотрел на Томаса, затем на Эвелин.

— Мы поедем все вместе.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который оставит нам шанс.

Старое здание биржи находилось в центре, среди стеклянных башен и закрытых магазинов. Мы вошли через боковой пролёт. Внутри горели только аварийные лампы, и от их красного света мраморные колонны казались покрытыми свежими порезами.

Малкольм стоял у дальней стены. Рядом лежал Виктор, бледный, с фиксатором на челюсти. Его охраняли двое мужчин. Ричард Коул держал пистолет у головы Эвелин — он успел схватить её, когда мы вошли через другой коридор.

Я остановился.

— Отпусти её.

Коул рассмеялся.

— Ты всё ещё думаешь, что отдаёшь распоряжения?

Малкольм поднял ладонь.

— Ричард, не торопись. Адриан должен понять, что потерял.

Эвелин смотрела на меня спокойно, хотя ствол упирался ей под ухо.

— Не отдавай им журнал, — сказала она.

— Какой журнал? — спросил Малкольм.

Томас шагнул вперёд.

— Тот, где записано, что ты приказал убить меня.

Лицо Малкольма изменилось.

Виктор дёрнулся на полу и попытался что-то сказать сквозь фиксатор. Доктор Келлер наклонился к нему, и тот с трудом выдохнул:

— Коул… подставил… нас обоих.

Коул сильнее прижал оружие к голове Эвелин.

— Заткнись!

— Вот и весь твой план, — сказал я. — Ты хотел столкнуть меня с Дейнами, чтобы забрать мои компании после войны. Малкольм думал, что я украл его маршруты. Я думал, что он готовит нападение. А ты продавал сведения нам обоим.

Малкольм повернулся к Коулу.

— Ты говорил, что Восс подписал распоряжение.

— Он подписал.

— Я ничего не подписывал, — сказал я. — Ты использовал старую доверенность, которую я выдал для покупки складов. Но у тебя была одна проблема: ты не знал, что Эвелин проверяет каждую мою подпись.

Эвелин усмехнулась.

— И что твои цифры всегда наклонены вправо, Ричард. В подделке они стояли ровно.

Коул дёрнулся. Этого движения хватило Мейсону. Он выбил оружие, а Эвелин ударила Коула бинтованной рукой прямо в горло. Тот рухнул на колени, захлёбываясь воздухом.

Малкольм бросился к брату.

— Виктор!

— Он жив, — сказал доктор Келлер. — Но ему нужна помощь сейчас.

Малкольм посмотрел на меня.

— Ты мог убить его.

— Мог. Но не убил.

— Почему?

Я взглянул на Эвелин. Она держалась за повреждённое запястье, а её компас лежал на мраморном полу, раскрывшись от удара.

— Потому что четыре года рядом со мной работал человек, который каждый день не давал мне стать таким, как ты.

Малкольм тяжело сглотнул.

Он достал телефон и набрал номер.

— Увезите Виктора к Келлеру. И заберите людей с набережной.

— А Коул? — спросил Мейсон.

Малкольм посмотрел на бывшего начальника моей охраны.

— Пусть отвечает перед теми, кого пытался уничтожить.

Это не было прощением. И не было дружбой. Но впервые Малкольм выбрал брата вместо войны.

Позже выяснилось, что Коул подделал три доверенности, вывел деньги с двух счетов и отправил Малкольму письмо, будто я приказал устранить Виктора. Главная улика лежала не в журнале, а в бухгалтерской книге Томаса: рядом с каждым переводом стояла отметка о времени, а часы на поддельном распоряжении отставали на сорок минут. Эвелин заметила это ещё неделю назад, но ждала, пока Томас будет найден живым.

Виктора перевезли в клинику Келлера. Малкольм остался рядом с ним. Он не попросил меня забыть случившееся и не произнёс ни одного красивого обещания.

Коул потерял всё, ради чего предавал: доступ к моим компаниям, доверие Дейна и деньги, спрятанные на счетах. Его люди сами забрали у него ключи от складов, когда узнали, что он продал их имена.

Томасу я предложил работу бухгалтером.

Он отказался.

— Я хочу открыть маленькую мастерскую, — сказал он. — И чтобы в ней никто не спрашивал, на кого я работал раньше.

— Я оплачу аренду на год.

— Тогда я верну тебе деньги.

— Я знаю.

Эвелин уволилась через три дня.

Она положила на мой стол заявление и свой металлический компас.

— Это зачем? — спросил я.

— Он сломался в бирже.

— Я могу починить.

— Не надо. Я куплю другой.

Я посмотрел на её подпись внизу заявления. Ровную, уверенную, без наклона.

— Ты уходишь из-за того, что я ничего не замечал?

— Я ухожу потому, что слишком долго жила в твоей войне и называла это работой.

— А если я попрошу остаться?

— Ты попросишь не меня. Ты попросишь прежнюю себя, которая всё исправляла и молчала.

Она забрала заявление.

У двери остановилась.

— Адриан.

— Да?

— Виктор спросил, почему я не убила его, когда могла.

— И что ты ответила?

Эвелин взглянула на разбитый компас у меня на ладони.

— Сказала, что некоторые люди должны дожить до момента, когда услышат правду от тех, кого предали.

Через неделю Томас открыл мастерскую в старом трамвайном депо. Он повесил над верстаком часы, которые показывали точное время. Виктор прислал ему ключ от камеры хранения, где нашли остальные документы. Малкольм оставил портовые маршруты и занялся лечением брата. А я распустил службу безопасности Коула и передал счета на независимую проверку, хотя это стоило мне нескольких контрактов и почти всей прежней уверенности в собственных людях.

Эвелин не вернулась в мой офис.

Но каждую пятницу в четыре сорок она приходила в мастерскую к Томасу. Иногда они спорили о счетах. Иногда молчали. Иногда она брала новый компас, который Томас выточил из латуни, и проверяла, правильно ли он показывает север.

В тот день я тоже пришёл туда.

Эвелин стояла у стола, удерживая в ладони восстановленный старый компас. Томас закрыл крышку и протянул его мне.

— Стрелка снова работает, — сказал он.

Я посмотрел на Эвелин.

— А ты?

Она повернула компас к свету. Тонкая стрелка дрогнула и остановилась, указывая на север.

— Я тоже.

За стеной мастерской ожил старый трамвайный звонок, который Томас оставил как напоминание о времени. Эвелин убрала компас в карман и сказала:

— Адриан, если снова потеряешь направление, не нанимай секретаршу. Спроси прямо.

Я улыбнулся.

— Тогда начну сейчас. Ты будешь ужинать?

Она посмотрела на меня, потом на часы над верстаком.