ЧАСТЬ 4
Имя на экране было «адмирал Гаррет Холл».
Я знал его.
Он должен был вручить мне медаль.
Томас держал телефон обеими руками, но пальцы у него так дрожали, что изображение на экране прыгало.
— Это невозможно, — сказал он.
— Почему?
— Холл подписал приказ о моей защите. Если файл ушёл ему, всё закончено.
— Нет, — ответил я. — Если бы всё было закончено, Нолан не пытался бы посадить нас аварийно.
Нолан лежал на полу, прижатый ремнём к металлической стойке. Кофе стекал по его рукаву, оставляя тёмные пятна.
Он усмехнулся.
— Вы всё равно опоздали.
— Что значит «следующий этап»?
Нолан промолчал.
Я наклонился к нему.
— Ты хотел, чтобы самолёт разбился?
— Нет.
— Тогда зачем истребители?
— Чтобы вы испугались и начали действовать по инструкции. Чтобы Кросс добрался до Вейла. Чтобы Вейл открыл пластину в панике. Чтобы файл ушёл по каналу, который мы контролируем.
Томас побледнел.
— Ты сказал, что это будет просто проверка.
— Я сказал тебе то, что требовалось.
Пассажиры слушали каждое слово. Женщина через проход прижимала к груди мальчика. Пожилой мужчина держал ладонь на спинке кресла, будто самолёт мог рассыпаться от одного неверного движения.
Из кабины вышел второй пилот. На его лице была кровь, но он держался на ногах.
— Командир получил удар, — сказал он. — Управление работает, но связь с базой нестабильна. Через четыре минуты начинаем посадку.
Я посмотрел на Нолана.
— Кто ещё на борту?
— Ты видел список.
— Я спрашиваю не о пассажирах.
Он улыбнулся снова.
— В переднем багажном отсеке устройство. Если его открыть неправильно, самолёт потеряет давление.
Лена резко вдохнула.
— Там служебные сумки.
— Среди них одна чёрная, с красной полосой. Я положил её перед посадкой, — сказал Нолан. — Но открыть её может только человек с кодом Вейла.
Томас закрыл глаза.
— Я не знаю кода.
— Знаешь. Он выгравирован внутри твоего кольца.
Я взял кольцо со столика. Внутри, под пластиной, действительно виднелись четыре цифры.
— Почему ты не открыл сумку сам? — спросил я.
— Потому что она ждала именно тебя.
Нолан посмотрел на мои татуировки.
— Кросс должен был вынуть из неё второй накопитель. Список погибших, которых официально не существовало. Имена тех, кого отправили на задания без приказов. Вейл хотел передать его вам, но испугался.
Томас вздрогнул.
— Ты врёшь.
— Спроси его самого.
— Кого?
Нолан кивнул на динамик.
— Того, кто сейчас слушает нас из кабины.
Второй пилот побледнел.
Я увидел на его манжете маленькую царапину в виде треугольника. Такой знак оставляли сотрудники внутренней группы безопасности «Векторного поля».
— Вы работали на Нолана? — спросил я.
Он отступил на шаг.
— Я не хотел никого убивать.
— Но помогли ему попасть в кабину.
— Мне сказали, что самолёт посадят на закрытой полосе. Я должен был только отключить связь.
— А потом?
Он посмотрел на Томаса.
— Потом Вейл должен был исчезнуть. Вместе с данными.
Томас медленно сел на откидное кресло.
— Мою дочь обещали отпустить, — прошептал он.
— Её уже нет в стране, — сказал второй пилот. — Её вывезли вчера ночью.
Томас поднял голову.
Нолан перестал улыбаться не от раскаяния, а от злости.
— Ты не должен был это говорить.
— Я понял, что меня уберут следующим, — ответил пилот. — Когда услышал, что самолёт должен исчезнуть вместе со всеми.
Истребители за окном качнули крылья. Военная база была совсем близко.
Я оставил Нолана связанным и пошёл к переднему багажному отсеку. Лена следовала за мной, держа в руке огнетушитель. Томас остановил меня у служебной двери.
— Дэниел, если там действительно второй накопитель, на нём могут быть имена ваших людей.
— Я знаю.
— Вы не обязаны это делать.
Я посмотрел на него.
— Вы восемь месяцев носили их имена в своём кольце. Я могу вынести их сумку.
Код сработал с третьей попытки.
Внутри лежала чёрная сумка с красной полосой, металлический контейнер и сложенный лист бумаги. Никакого взрыва не произошло. Никакого таймера тоже.
Томас развернул лист и замер.
— Это приказ об изменении маршрута вашей группы, — сказал он. — Подписан не Ноланом.
— Кем?
Он протянул бумагу мне.
Подпись принадлежала адмиралу Холлу.
Я перечитал её дважды. Потом ещё раз.
Нолан, которого привели к нам двое военных после посадки, увидел документ и резко дёрнулся.
— Он не должен был попасть к вам.
— Но попал.
— Холл не просто прикрывал операцию. Он её заказал.
Томас достал телефон.
— Файл уже отправлен ему. Если он получил копию, он знает, что мы нашли приказ.
— Значит, церемония завтра будет интереснее, чем я думал.
Самолёт коснулся полосы. Пассажиры застонали, кто-то заплакал, а потом салон взорвался неровными аплодисментами. Я не чувствовал радости. Только тяжесть в ноге и пустоту под рёбрами.
На военной базе нас встретили люди Холла.
Именно этого я и ждал.
Старший офицер подошёл к Томасу и протянул руку.
— Адмирал просил немедленно доставить вас в защищённое помещение.
— А меня? — спросил я.
— Вас ждут в медицинском отсеке.
— Нет. Мы пойдём вместе.
Офицер посмотрел на Нолана, потом на второй накопитель.
— Вы не можете диктовать условия.
— Могу, — сказал Томас. — Потому что копия данных отправлена не адмиралу.
Офицер напрягся.
— Кому?
Томас впервые за весь полёт посмотрел уверенно.
— Журналистам трёх стран, правозащитной комиссии и семьям погибших. С задержкой в десять минут, если мы не введём отмену.
Я посмотрел на него.
— Когда вы успели?
— Пока вы держали Нолана. Он научил меня не оставлять все доказательства в одном месте.
Это был поворот, которого я не ожидал.
Томас не был беспомощным руководителем, случайно оказавшимся рядом со мной. Он готовил этот шаг задолго до посадки. Просто ему не хватало человека, который не испугается открыть правду вместе с ним.
Офицер схватился за рацию.
— Вы совершаете тяжёлую ошибку.
— Нет, — ответил Томас. — Ошибка была в том, что я однажды поставил подпись и решил, будто молчание спасёт мою дочь.
Вдалеке загудели автомобили. К базе приближались представители военного командования, медики и люди из службы безопасности. Я не стал ждать, пока меня отведут отдельно.
Мы вошли в зал связи вдвоём.
Через четыре часа подтверждение пришло сразу из нескольких мест. Данные раскрыли цепочку поддельных поставок, незаконных приказов и исчезнувших свидетелей. Адмирала Холла отстранили ещё до рассвета. Нолана задержали военные. Второго пилота забрали на допрос, но перед этим он успел назвать адрес, где держали дочь Томаса.
Её нашли живой.
Томас не просил у меня прощения. Он понимал, что одного слова недостаточно.
Он передал всё имущество компании в фонд семей погибших и лично подписал заявление о своей ответственности за документы, которые скрыл. Это не вернуло Мейсона и Рида. Не сняло боль в моей ноге. Не сделало меня прежним.
Но он перестал прятать их имена.
На следующий вечер церемонию всё-таки провели.
Адмирала Холла в зале не было. Медаль мне вручил генерал, которого я никогда раньше не видел. Он произнёс длинную речь, но я почти ничего не запомнил.
Я вышел к микрофону и достал из кармана сложенный приказ с поддельной датой.
— На этой медали нет имён тех, кто остался в сирийской долине, — сказал я. — Поэтому я назову их сам.
В зале погасли разговоры.
Я назвал Мейсона. Рида. Ещё семерых, чьи семьи слишком долго слышали только слово «засекречено».
В первом ряду сидела дочь Томаса. На её запястье была белая больничная лента. Рядом стоял её отец, без костюма и без медного кольца.
Когда я закончил, Томас подошёл ко мне.
— Вы спасли мою дочь, — сказал он.
— Вы сами помогли ей выжить.
— Я слишком поздно понял, что молчание тоже имеет цену.
Я посмотрел на медаль в своей ладони.
— Тогда заплатите её именами.
Он кивнул.
После церемонии я не пошёл на банкет. Спустился в небольшой зал памяти при военной базе. На стене уже висела новая табличка, изготовленная за несколько часов. На ней были девять фамилий.
Я коснулся пальцами имени Рида, а потом достал из кармана медное кольцо Томаса. Он отдал его мне перед тем, как уйти к дочери.
Внутри, под стёртыми цифрами, оставалась глубокая царапина в форме компаса.
Я положил кольцо под табличку с именами погибших.
И тихо сказал:
— Теперь маршрут известен.
Пропустили начало?
