ЧАСТЬ 4
…и он уже знает, что девочка жива.
Марта не успела договорить. В коридоре погас свет.
Аппарат возле бабушкиной кровати пискнул, а затем перешёл на резервное питание. Красная лампочка над дверью мигнула три раза.
— Это не авария, — сказал Харрисон.
Он встал между мной и коридором.
— Оставайся рядом с бабушкой.
— Вы сказали, что тот человек знает, что я жива, — прошептала я. — Кто это?
Марта прижала выписку к груди.
— Виктор Рид.
— Но его уже задержали, — возразил Харрисон.
— Задержали охранника, который работал на него. Виктор исчез за семь минут до прибытия людей из службы безопасности.
В дверях появился врач. Он нёс поднос с лекарствами, но Харрисон сразу поднял руку.
— Назовите фамилию пациентки.
Врач замер.
— Чэнь. Маргарет Чэнь.
— А отделение?
— Кардиология.
— Уходите, — сказал Харрисон.
Врач бросил поднос и метнулся к окну в конце коридора. Марта закричала. Харрисон схватил его за рукав, но тот вывернулся и ударил его плечом.
Я увидела на руке мужчины широкий стальной перстень.
Тот самый.
— Это не Виктор! — крикнула я. — Это второй охранник!
Он обернулся. В его лице не осталось притворства.
— Умная девочка.
Он рванулся ко мне.
Но бабушка, едва державшаяся на подушках, подняла руку и нажала кнопку вызова. В палату ворвались две медсестры. Нападавший отступил, поскользнулся на рассыпанных таблетках и рухнул возле кровати.
Харрисон прижал его к полу.
— Где Виктор?
Мужчина усмехнулся.
— Уже далеко. И он забрал оригинал.
Марта достала телефон.
— Какой оригинал?
— Завещание вашего отца. То, где девочка получает право голоса.
Вот чего они добивались. Не смерти Харрисона как таковой. После его гибели временное управление компанией должно было перейти совету директоров. А если бы Эмили никогда не нашли, никто не смог бы предъявить семейное требование.
Я посмотрела на Харрисона.
— Значит, всё это из-за меня?
— Нет, — сказал он. — Из-за того, что они боялись твоего имени.
В палату вошла женщина из охраны больницы. В руках она держала маленький металлический контейнер.
— Господин Харрисон, это передал ночной уборщик. Он сказал, что нашёл его в тележке возле гаража.
Харрисон открыл контейнер. Внутри лежал смятый лист с подписью Виктора и список платежей. Напротив каждого перевода стояли инициалы Марты.
Я отступила.
— Это вы?
Марта закрыла глаза.
— Я перечисляла деньги.
Харрисон резко повернулся к ней.
— Зачем?
— Чтобы остановить тебя, пока ты не продал компанию. Виктор обещал сохранить рабочие места. Я не знала, что он собирается убить тебя.
— Вы знали о тормозах, — сказала я.
— Я знала о плане сорвать поездку. Думала, он просто напугает тебя и заставит отложить продажу. Когда поняла остальное, было поздно.
Бабушка тихо произнесла:
— Ты снова прячешься за словами.
Марта посмотрела на неё.
— Я была рядом с Лилиан в тот день. Она просила Даниэля не доверять совету директоров. Я испугалась потерять работу и промолчала.
Вот почему бабушка хранила фотографию. Вот почему она не верила обещаниям Харрисона. Она знала: моя семья погибла не только из-за дороги и случайности, но и из-за взрослых, которые выбирали удобное молчание.
Харрисон поднял оригинал семейного документа, который Марта всё-таки спрятала в своей папке. Под ним стояла подпись его отца и дата, поставленная за неделю до смерти Лилиан.
— Эмили, это твоё наследство по закону. Но решение всё равно за тобой.
— Какое?
— Войти в совет компании или отказаться от всего.
Я посмотрела на бабушку. Она была бледной, но уже дышала ровнее.
— Я не хочу управлять заводами и офисами.
— Тогда чего ты хочешь?
Я вспомнила библиотеку, закрытую в дождь, свою промокшую обувь и детей, которым тоже негде ждать взрослых.
— Сделайте место, где дети смогут быть после школы. Не благотворительный зал с фотографиями богатых людей. Настоящую библиотеку. С врачом для тех, у кого нет денег. И пусть деньги идут туда по документам, а не через обещания.
Харрисон кивнул.
— Я подпишу.
— Не вы один. Я тоже должна подписать.
Он подал мне ручку. На этот раз я не спрятала взгляд.
— А вы будете говорить правду о моей маме?
— Перед всеми.
Через два дня Харрисон собрал сотрудников в главном зале компании. Марта призналась в переводах и передала документы. Её не отправили в тюрьму в тот же день: она согласилась свидетельствовать против Виктора и вернуть всё, что получила. Виктора нашли на вокзале, когда он пытался уехать по чужим документам. В его сумке лежал оригинал завещания и фотография Лилиан.
Перед людьми Харрисон сказал:
— Моя сестра просила помощи, а я не услышал. Её дочь спасла мне жизнь, хотя я даже не знал о её существовании. Мы не будем превращать эту историю в красивую легенду. Мы назовём имена тех, кто молчал.
Я стояла рядом с бабушкой. Ей ещё предстояла операция, но теперь врачи говорили о ней спокойно, без прежней тревоги.
После собрания Харрисон подошёл ко мне.
— Можно я буду называть тебя племянницей?
Я посмотрела на него.
— Можно. Но сначала научитесь приходить вовремя.
Он кивнул, и в его глазах появилась боль, которую не спрячешь дорогим костюмом.
Через месяц на двери городской библиотеки появилась новая табличка: «Центр Лилиан Чэнь». Внутри оставили тот самый каменный подоконник, на котором я когда-то сушила рукав рюкзака. Бабушка сама выбрала книги для китайского отдела, а Харрисон каждый четверг приходил помогать детям с математикой.
В день открытия он положил передо мной папку с уставом центра.
— Последняя подпись нужна тебе.
Я взяла ручку. На обложке был нарисован красный журавль — такой же, как на моём старом рюкзаке.
Бабушка стояла рядом и держала ладонь у сердца.
Я подписала документ и сказала Харрисону:
— Теперь, если кто-то заговорит о детях по-китайски, сначала убедитесь, что они не слушают.
На стеклянной двери библиотеки дрогнуло отражение красного журавля, а из читального зала донёсся голос мальчика:
— Эмили, мы нашли ещё одну книгу про Шанхай!
Пропустили начало?
