ЧАСТЬ 4
Я вышла в коридор и ответила.
— Лаура? Меня зовут Артём Беляев, я представляю компанию, которая перечислила вашей матери деньги.
— Какую сумму?
— Сто двадцать тысяч рублей. В качестве аванса за право выкупить весь участок.
Я закрыла глаза. Мама успела залезть в долг ради обещания, которое юридически не могла выполнить.
— У вас есть договор?
— Есть. И ещё расписка вашей матери. Она указала, что действует от имени всех совладельцев.
— Мы этого не подписывали.
— Я уже понял. Поэтому звоню вам, а не отправляю документы сразу в службу взыскания. Нам нужен честный разговор.
Я вернулась в кабинет. Мама сидела на стуле, будто за несколько минут стала меньше. Отец смотрел на свои руки. Хизер прижимала ладони к лицу.
— Ты взяла деньги у застройщика, — сказала я.
— Я собиралась вернуть.
— Из чего?
Она не ответила.
Даниэль достал телефон.
— У неё ещё долг по кредитной карте. И просрочка за лечение папы.
Я резко повернулась к нему.
— Ты знал?
— Узнал вчера. Проверял обременения, чтобы понять, насколько всё серьёзно.
Мама вскинула голову.
— Я делала это ради Кэйт! Ей негде будет жить после школы. Она не поступила в институт. Ей нужен был этот дом.
Хизер опустила руки.
— Кэйт не просила тебя красть его.
Мама посмотрела на дочь, и в её лице промелькнуло что-то похожее на страх.
— Ты не понимаешь.
— Нет, мама, — ответила Хизер. — Я понимаю. Ты просто решила, что Кэйт заслуживает больше, чем Мия.
Эта фраза повисла между нами.
Я позвонила Маркусу и рассказала всё. Он приехал через двадцать минут, держа в руках папку с расчётами.
— Есть один вариант, — сказал он. — Компания согласна отменить аванс, если совладельцы вместе продадут им участок. Но тогда дом снесут.
— Нет, — сказала я.
Я вспомнила письмо бабушки. Она оставила дом не ради стен. Она хотела, чтобы в нём никто из детей не чувствовал себя лишним.
— А если продать только наши доли не компании, а фонду? — спросил Даниэль.
Маркус поднял голову.
— Какому фонду?
Я посмотрела на Хизер.
— Ты говорила, что Кэйт не поступила в институт. Что она умеет делать?
Хизер вытерла глаза.
— Она рисует. И хочет учиться на реставратора, но денег нет.
Вера медленно перелистнула бумаги.
— В доме можно открыть учебную мастерскую. Фонд сможет выкупить доли Лауры и Даниэля, а мать получит возможность оставить за собой право проживания. Участок не уйдёт застройщику.
— А долг? — спросил отец.
— Часть аванса можно вернуть из сделки. Остальное придётся выплачивать по соглашению.
Мама усмехнулась.
— И вы хотите превратить мой дом в общественную мастерскую?
— Это дом бабушки, — сказала я. — Ты сама много лет называла мою долю технической. Оказалось, она настоящая.
Вечером мы встретились в доме. На стене всё ещё висела фотография Кэйт с праздника. Я сняла её не для того, чтобы выбросить, а чтобы положить в папку вместе с документами. Кэйт должна была знать, во что её пытались втянуть.
Она приехала одна. В руках у неё был тот самый блестящий пояс выпускницы.
— Бабушка сказала, что вы хотите забрать у меня дом, — произнесла она.
Мия стояла рядом со мной.
— А ты хочешь дом? — спросила она.
Кэйт посмотрела на неё.
— Я хотела место для занятий. Но не знала, что оно должно достаться мне за ваш счёт.
Мия долго молчала, потом достала из рюкзака папку.
— Я получила стипендию на подготовительные курсы. Там есть проект для школьников, которые не могут платить. Если дом станет мастерской, я могу помочь с занятиями по математике и подготовке к экзаменам.
Кэйт моргнула.
— Ты всё равно хочешь мне помочь?
— Я хочу, чтобы помощь не требовала сделать кого-то лишним.
Мама отвернулась.
— Какая благородная сцена.
Отец поднялся, опираясь на трость.
— Хватит, Нора.
Он впервые назвал её по имени, а не привычным домашним прозвищем.
— Я подписал свидетельство на те бумаги, хотя видел, что Лаура и Даниэль ничего не подписывали. Я думал, ты остановишься. Я ошибся.
Мама посмотрела на него.
— Ты обещал мне помочь.
— Я обещал сохранить семью. Но помог сохранить только твою ложь.
Решение приняли через три недели, когда все документы проверили и аннулировали поддельную передачу долей. Мы с Даниэлем продали свои части не застройщику, а благотворительному фонду имени бабушки. Фонд погасил аванс и оформил дом как место бесплатных занятий для подростков.
Мама сохранила право жить в маленькой пристройке, но потеряла право распоряжаться всем домом. Ей пришлось подписать соглашение о выплатах. Она больше не могла обещать чужое имущество, даже если очень хотела выглядеть спасительницей.
Отец сам отнёс в фонд коробку с бабушкиными письмами. Хизер настояла, чтобы Кэйт узнала всю правду, а не носила на себе чужую благодарность.
Мия не стала близкой с бабушкой за один день. Она не обязана была забывать годы пренебрежения. Но однажды в мастерской Кэйт попросила её помочь разобрать старые чертежи, и Мия согласилась. Не ради Норы. Ради девочки, которая тоже оказалась внутри чужого решения.
Через неделю мы сняли с торта фотографию Кэйт и отнесли её в мастерскую. На её месте Мия прикрепила новое объявление: «Здесь каждый выпускник имеет право на своё имя».
Кэйт прочитала его, поправила на плече блестящий пояс и спросила:
— А если я испорчу первую картину?
Мия улыбнулась.
— Тогда подпишешь её своим именем.
На кухне бабушкиного дома всё ещё стоял старый трёхъярусный поднос. Я поставила на него первый пирог для учеников, а сверху положила карточку, которую Мия написала сама.
На ней было всего четыре слова:
«Для каждой внучки. По-настоящему».
Пропустили начало?
