ЧАСТЬ 4
— Кому он отдал деньги? — спросила я.
В субботу было 9:36 утра. В маленькой комнате банка пахло пылью, кофе из автомата и мокрыми пальто. За стеклом кассиры делали вид, что не слушают нас.
Нотариус, женщина по имени Элейн, положила папку на стол.
— Ваш муж перевёл деньги владельцу заправки, — сказала она. — Тому самому, где вы покупали билеты.
Гэри резко повернулся к ней.
— Не надо вмешиваться.
— Я уже вмешалась, когда увидела поддельную подпись.
Я смотрела на него и не могла связать в голове два образа: Гэри, который тридцать четыре года ворчал из-за двух долларов, и Гэри, который заложил наш дом ради чужого обещания.
— Какое обещание? — спросила я.
Элейн достала расписку.
— Хозяин заправки, Рональд Прайс, сказал ему, что знает о выигрышном билете. Он потребовал деньги за молчание и пообещал помочь оформить выплату через знакомого посредника.
— Он не посредник, — прошептал Гэри.
— Он просто выманил у тебя деньги, — сказала я.
Гэри ударил ладонью по столу.
— Он сказал, что билет можно оспорить! Сказал, что твоя подпись ничего не значит, потому что мы супруги!
— И ты поверил?
— Я хотел, чтобы у меня хоть что-то осталось!
Его голос сорвался. Но жалость пришла не сразу. Сначала я вспомнила пустой крючок у двери, его спокойное масло на тосте и фразу о половине ничего.
— У тебя осталось всё, что ты заработал сам, — сказала я. — Кроме того, что ты украл.
Телефон Линды зазвонил в соседней комнате. Она вернулась через минуту.
— Мы связались с Рональдом Прайсом. Он отрицает перевод.
Элейн открыла расписку.
— Тогда пусть объяснит номер счёта и свою подпись.
В этот момент у Гэри зазвонил телефон. Он взглянул на экран и побледнел.
— Это Рональд.
— Ответь, — сказала я.
— Не хочу.
— Ты хотел новую жизнь. Начни с правды.
Он нажал кнопку разговора.
— Ты что натворил? — сразу закричал Рональд. — Мне обещали, что деньги будут у тебя сегодня!
Гэри включил громкую связь.
— Ты сказал, что поможешь мне получить билет.
— Я сказал, что помогу, если ты заплатишь. А теперь выясняется, что ты даже подпись жены подделал!
Все в комнате замерли. Элейн быстро записывала слова на листе.
— Ты знал, что билет подписан Патрицией? — спросил Гэри.
— Я видел его в твоём бумажнике. Ты сам показал мне в четверг.
Гэри побледнел ещё сильнее.
Именно так он выдал себя окончательно: не случайной оговоркой, а желанием переложить вину.
Линда забрала трубку и попросила Рональда сохранить все сообщения. Потом посмотрела на меня.
— Деньги будут перечислены только на счёт, который вы укажете. Отдельно от общего имущества.
Я не стала праздновать. Сначала позвонила Мэри. Сестра ответила слабым голосом.
— Ты выиграла?
— Да.
— Тогда приезжай. Мне нужно сказать тебе кое-что.
В больничной палате Мэри достала из-под подушки небольшой металлический футляр. Внутри лежали копии моих старых чеков и письмо.
— Я нашла это среди маминых вещей, — сказала она. — Она оставила тебе деньги на отдельном счёте. Ты использовала их на первые билеты, когда Гэри потерял работу.
Я уставилась на письмо. Мама написала, что эти деньги предназначены только мне и детям.
Значит, даже начало этой привычки не было общим семейным расходом. Все девятнадцать лет я покупала билеты из наследства, о котором Гэри не знал.
Это не отменяло брака. Но отменяло его уверенность, что он имел право на всё, до чего дотянулся.
В понедельник утром мы встретились в доме с банковским управляющим и Элейн. Документы Гэри на заём признали поддельными. Банк снял угрозу продажи дома, потому что доказательств ремонта не существовало, а перевод ушёл на личный счёт Рональда.
Гэри пришлось вернуть банку грузовик и рыболовную лодку. Не в наказание, а потому что они были куплены на деньги займа. Рональд потерял заправку после проверки счетов и сам явился к управляющему, когда понял, что расписка у нас.
Я не требовала для Гэри тюрьмы. Но и не позволила ему сохранить удобную ложь.
На разводе он подписал соглашение: отказался от любых претензий на выигрыш, передал мне свою долю дома и согласился оплачивать лечение Мэри из денег, которые ещё оставались у него.
Мы сидели напротив друг друга в кабинете нотариуса. Между нами лежал тот самый билет, уже помещённый в жёсткий прозрачный конверт.
— Пэтти, — сказал он, — я думал, что если уйду первым, то не окажусь никем.
— Ты не боялся оказаться никем, Гэри. Ты боялся остаться с тем, что сам сделал.
Он опустил глаза на билет.
— Ты правда подписывала их все?
— Все.
— Даже когда мы ругались?
— Особенно тогда.
Он провёл пальцем по краю стола, где когда-то стояла наша свадебная фотография.
— Почему ты не проверила билет сразу?
Я вспомнила палату Мэри, ночные дороги и тот день, когда Гэри принёс чай только потому, что уже украл у меня надежду.
— Потому что я устала быть единственной, кто помнит важное.
Он кивнул. Это не было раскаянием, способным вернуть тридцать четыре года. Но это была первая честная вещь, которую он сделал за эту неделю.
После подписания документов я поехала к Мэри. Оплатила её лечение, закрыла настоящий остаток ипотеки и оставила часть денег на счёте Келли и её братьев. Себе я купила не роскошную машину и не новый дом.
Я восстановила теплицу за кухней, которую Гэри обещал починить двенадцать лет.
В пятницу я снова зашла на заправку. Рональд уже не стоял за кассой. На его месте работала молодая женщина и не знала, почему я так долго держу в руках один билет.
— Сколько стоит? — спросила она.
— Два доллара.
— Хотите выбрать числа?
Я назвала дни рождения детей, дату свадьбы и день смерти мамы. Потом достала ручку.
На обороте нового билета я написала: «Патриция Данн. Если найдено — сначала позвонить мне».
Девушка улыбнулась.
— Вы часто выигрываете?
Я вспомнила, как Гэри кричал в лотерейном центре, как Мэри держала мамино письмо, и как моя подпись вернула мне не только деньги, но и собственное имя.
— Я уже выиграла, — сказала я. — А этот билет просто знает, куда прийти.
