ЧАСТЬ 4
— Не отвечай ему, — сказала я.
Клаудия держала телефон обеими руками. Экран освещал её лицо, и в этом свете она казалась совсем юной, хотя была старше тридцати.
— Он угрожает моей матери.
— Он уже угрожает всем, — ответил Адриан.
За окнами подъездной дороги остановились два чёрных автомобиля. Из первого вышел Матео Аранда. Он был невысоким, безупречно одетым мужчиной с тростью из тёмного дерева. За ним шёл нотариус, прижимая к груди кожаную папку.
Доктор Сифуэнтес попятился.
— Он обещал, что никто не пострадает.
— Вы поверили человеку, который приказал отравить двух людей, — сказала я.
— Я поверил его угрозам.
— Это не одно и то же.
Пилар принесла чайник, но руки у неё так дрожали, что ложка звякнула о фарфор.
— Я спрятала вторую банку, — призналась она. — В бельевой. Когда доктор заставил меня поменять их, я взяла немного крема на ватную палочку и сохранила. Я не знала, кому верить.
Инес забрала образец.
— Этого достаточно, чтобы подтвердить источник.
— А список? — спросил Адриан.
Пилар достала из кармана сложенный лист.
— Его нашли в мусорной корзине кабинета. Я увидела фамилии и забрала его.
На бумаге были имена руководителей портов, суммы переводов и даты. Напротив имени Адриана стояла пометка: «подписать после ухудшения». Напротив имени Клаудии: «не посвящать».
Клаудия выдохнула, словно ей ударили в грудь.
— Он использовал меня как приманку.
— Он собирался использовать тебя как свидетельницу, — ответил Адриан. — После моей болезни ты должна была подписать всё от имени семьи.
— Я не знала.
— Теперь знаешь.
В дверь постучали.
Матео не стал ждать разрешения и вошёл в гостиную.
— Адриан, ты выглядишь хуже, чем я ожидал, — сказал он. — Надеюсь, мы не будем устраивать сцен.
— Сцену устроили вы, — ответил Адриан.
Матео заметил две банки на столе и на мгновение замер.
Только на мгновение.
— Это нелепо. Мой врач никогда бы не пошёл на такое.
— Он уже пошёл, — сказала я.
— А вы кто, чтобы обвинять меня?
— Та, кто заметила волосы на ногах вашего будущего зятя. И та, кто сохранила образец.
Матео усмехнулся.
— Случайная массажистка решила разрушить две семьи.
Клаудия подняла голову.
— Нет. Это сделал ты.
Он повернулся к ней.
— Дорогая, ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Понимаю. Ты отравил Адриана, а меня заразил той же мазью, чтобы я не задавала вопросов.
— Я защищал тебя от его жадности.
— Ты защищал порт.
Нотариус раскрыл папку.
— Нам всё же необходимо оформить передачу полномочий. Господин Аранда утверждает, что господин Валкарсель временно не способен управлять компанией.
Адриан взял со стола первый лист.
— Прочтите вслух дату.
Нотариус нахмурился.
— Двенадцатое число.
— А приступ начался четырнадцатого. Значит, решение о моей недееспособности подготовили до того, как я заболел.
Матео протянул руку.
— Подделка.
— Тогда почему на обороте стоит ваша печать? — спросила Инес.
Он посмотрел на сургуч. В нём отпечатался герб его компании.
Нотариус медленно закрыл папку.
— Я не буду участвовать в подписании документа, составленного заранее.
— Вы получаете деньги за оформление, — прошипел Матео.
— Не за то, чтобы подделывать время событий.
Матео схватил Клаудию за запястье.
— Ты сейчас поедешь со мной.
Адриан шагнул между ними, но пошатнулся. Жжение в ногах ещё не прошло. Я подставила ему плечо.
Клаудия сама высвободила руку.
— Я никуда с тобой не поеду.
— Ты моя дочь.
— Именно поэтому я слишком долго тебе верила.
Он посмотрел на неё, и на лице впервые появилась не злость, а страх. Не за неё. За документы.
Сифуэнтес достал из внутреннего кармана конверт и положил его на стол.
— Там счета. Матео переводил деньги на лечение моего сына. Он обещал оплатить операцию, если я буду выполнять его указания.
Адриан посмотрел на него.
— А если я дам деньги на операцию сам?
Врач поднял глаза.
— Почему?
— Потому что ваш сын не выбирал, каким человеком стал его отец.
Сифуэнтес заплакал беззвучно. Пилар отвернулась.
— Но вы больше никогда не войдёте в мой дом, — добавил Адриан. — И сами отнесёте все документы тем, кто должен их увидеть.
В тот же день Матео потерял сделку. Не из-за громких обвинений, а потому, что три его партнёра получили список переводов и отказались продолжать переговоры. Нотариус передал бумаги в финансовую службу портовой группы, а Инес направила медицинские заключения туда, где их уже нельзя было спрятать.
Клаудия разорвала помолвку не в кабинете и не по телефону. Она сняла перстень в присутствии отца и положила его рядом с двумя банками крема.
— Верни его, — сказал Матео.
— Он куплен за моё молчание.
— Ты пожалеешь.
— Возможно. Но сожалеть буду о своём выборе, а не о твоём.
Через несколько дней Адриан смог самостоятельно пройти по коридору клиники. Он всё ещё прихрамывал. Волосы на ногах начали отрастать, а белые полосы на ногтях остались напоминанием о том, как близко он подошёл к краю.
Клаудия проходила лечение вместе с ним. Она не вернулась к отцу и отказалась от доли в семейной портовой компании, пока тот не объяснит происхождение переводов. Мать она забрала из дома Аранды и поселила в маленькой квартире у моря.
Пилар сохранила работу, но больше не прислуживала молча. Адриан назначил её управляющей хозяйством и велел платить ей столько, сколько раньше получал человек, распоряжавшийся всеми слугами.
Инес попросила меня показать тетрадь отца. Я хранила её дома, между старой аптечкой и коробкой с его очками.
На последней странице он написал: «Не лечи догадки. Ищи след».
Я принесла тетрадь Адриану перед тем, как уехать из клиники.
— Ваш отец был прав, — сказал он.
— Он часто ошибался.
— Но не в этом.
У входа Клаудия догнала меня. В руке она держала чистую банку крема.
— Я не хочу выбрасывать её, — сказала она.
— Почему?
— Чтобы помнить, что опасность иногда выглядит совершенно одинаково с безопасностью.
Я посмотрела на стекло. В нём отражались её пальцы и мои ладони — те самые, что заметили первую прядь.
— А что ты сделаешь с ней?
Клаудия улыбнулась устало.
— Отнесу в лабораторию. Пусть проверят каждую банку на складе отца.
Именно тогда я поняла: история не закончилась на том, что мы нашли яд. Она закончилась там, где люди перестали позволять чужим подписям решать, кому им верить.
Клаудия подняла банку к свету и тихо сказала:
— Теперь я сама буду смотреть, что держу в руках.
