ЧАСТЬ 4
— Назовите имя, — сказала я.
На другом конце линии женщина тяжело вдохнула.
— Эдвард Хейл.
Я не сразу поняла, о ком речь.
Потом увидела лицо отца.
Он отвернулся слишком быстро.
Эдвард Хейл был его главным юристом. Человеком, который сидел рядом с Артуром на семейном совете, когда меня лишали наследства. Человеком, который прислал мне письмо с сухой фразой: «Ваш отец больше не считает вас членом семьи».
— Где вы? — спросила я.
— В служебной комнате у западного входа. Приезжайте одна, если можете.
Я убрала телефон.
— Генерал Вэнс, мне нужно отлучиться на несколько минут.
— Я пойду с вами.
— Нет. Пусть охрана останется здесь.
Артур сделал шаг вперёд.
— Ты не имеешь права устраивать спектакль из нашей семьи.
— Это не спектакль. Это продолжение проверки.
— Кэтрин, я предупреждаю…
— Ты уже предупреждал меня. Двадцать шесть лет назад.
Я прошла через служебный коридор. На стенах висели портреты президентов, а под ногами мягко пружинил бордовый ковёр. В конце коридора стояла женщина лет шестидесяти с папкой из коричневой кожи. Рядом с ней был Эдвард Хейл.
Я узнала его сразу, хотя он постарел. Серебро в волосах, тонкие очки, трость с рукоятью в форме львиной головы.
— Генерал Рид, — сказал он.
— Кэтрин.
Он опустил глаза.
— Вы имеете право ненавидеть меня.
— Не тратьте время.
Женщина раскрыла папку. Внутри лежала копия брачного соглашения моих родителей, подписанная за год до моего рождения.
— Ваша мать не ушла из семьи, — сказала она. — Это утверждение было внесено в документы после её смерти.
Я почувствовала, как пальцы холодеют.
— Что значит «внесено»?
Хейл положил передо мной второй лист.
— Ваша мать, Маргарет, узнала о переводах из благотворительного фонда. Она собиралась передать сведения в министерство обороны. Артур потребовал, чтобы я подготовил документы о разводе и изменении наследства.
— Но мать умерла до того, как успела это сделать.
— Она не умерла случайно, — сказал Хейл.
Я не вдохнула.
Он продолжил:
— Она попала в аварию после встречи с бухгалтером фонда. Я не утверждаю, что Артур приказал причинить ей вред. Но я знаю другое: он использовал её смерть, чтобы переписать завещание, а вас отправил в военное училище не потому, что вы его разочаровали. Он хотел убрать единственного человека, который мог спросить, почему ваша мать исчезла из документов.
— Вы всё это знали?
— Да.
— И молчали двадцать шесть лет?
Он снял очки.
— Я был трусом. Артур угрожал моей дочери. Но год назад она умерла, и мне больше нечем было оправдывать собственную трусость.
Я посмотрела на его трость. На серебряной рукояти была царапина, похожая на тонкую молнию.
— Почему сейчас?
— Потому что вы пришли к воротам в форме, а я увидел, что он снова собирается купить себе право на безнаказанность. Я решил, что хотя бы один раз должен сделать правильное.
В коридоре раздались шаги. Вэнс появился у двери.
— Генерал Рид, заседание комиссии перенесли. И ещё: Тревор передал нам доступ к архиву компании.
Я закрыла папку.
— Он согласился свидетельствовать?
— Да.
Мы вернулись к восточным воротам. Артур стоял возле ограждения, окружённый охраной. Эвелин плакала, а Тревор держал в руках свой телефон и не поднимал глаз.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал отец. — Если эта проверка продолжится, тысячи людей потеряют работу.
— Ты говоришь о работниках, когда речь идёт о семьях погибших?
— Я создал компанию с нуля.
— Нет. Ты создал её из денег, которые люди доверили тебе.
— Я был твоим отцом!
Эта фраза ударила сильнее всего.
Я подошла ближе.
— Нет, Артур. Ты был человеком, от которого я всю жизнь ждала одного честного ответа.
Он сжал губы.
— На какой вопрос?
— Почему ты сказал, что мама бросила нас?
За его спиной Эвелин уронила взгляд. Тревор медленно поднял голову.
Отец увидел Хейла в коридоре и понял, что больше не сможет спрятаться за красивыми словами.
— Потому что она собиралась разрушить всё, — сказал он.
— Что именно?
— Компанию. Моё имя. Твоё будущее.
— Она хотела остановить воровство.
— Она ничего не понимала!
— Она понимала достаточно, чтобы умереть из-за этого?
Артур отступил. Его дорогие часы зацепились за край металлического ограждения. Ремешок лопнул, и часы упали на камень.
Он посмотрел на них, но не поднял.
Генерал Вэнс сделал знак охране. Артура не арестовывали и не вели в наручниках. Его просто вывели из линии приглашённых, мимо тех самых людей, перед которыми он хотел казаться неприкасаемым. Его контракт был заморожен, счета фонда переданы независимому управляющему, а Тревор получил защиту как свидетель и обязанность вернуть всё, что сам подписывал.
Эвелин осталась возле ограждения.
— Кэтрин, — сказала она, — я не знала о переводах.
— Но знала, что он лжёт обо мне.
Она сжала жемчужный браслет.
— Я боялась потерять дом.
— Ты всё равно его потеряла.
Она кивнула, не пытаясь спорить.
Тревор подошёл ко мне последним.
— Я не жду, что ты меня простишь.
— Хорошо.
— Но я хочу вернуть деньги. И рассказать всё, что знаю.
Я посмотрела на него. Передо мной стоял не избалованный парень в дорогом смокинге, а человек, который наконец выбрал последствия вместо удобства.
— Тогда начни с правды, — сказала я. — Без условий.
Он кивнул.
Перед началом мероприятия мне пришлось подписать протокол о передаче материалов комиссии. Внизу страницы стояла моя новая должность и фамилия, которую я носила со дня смерти матери: Кэтрин Рид.
Артур всегда считал, что я отказалась от его имени из гордости.
На самом деле я сохранила его только там, где оно имело значение: в старом письме матери, которое Хейл передал мне перед уходом.
В письме было всего несколько строк.
«Если когда-нибудь тебе скажут, что ты выбрала не ту жизнь, спроси, кто именно получил выгоду от этого выбора».
Я перечитала их у восточных ворот, пока вокруг меня снова выстраивались охранники и приглашённые гости.
Генерал Вэнс протянул мне папку.
— Вас ждут внутри.
Я взяла её.
На мраморной плите рядом всё ещё лежали разбитые часы Артура. Стрелки остановились на девяти часах семнадцати минутах — в ту самую минуту, когда он приказал мне притвориться чужой.
Я не подняла их.
Только сказала Тревору:
— Пусть лежат. Сегодня они впервые показывают точное время.
