ЧАСТЬ 4
Я посмотрел на Итана, который сидел на полу, прижав ладонь к груди.
Его лицо стало белым.
— Кто вы? — спросил я.
— Человек, который может открыть операционную.
— А если я откажусь?
— Тогда ваш сын будет ждать.
Связь оборвалась.
Елена поднялась, и в её глазах не осталось прежнего страха.
— Ты не поедешь один.
— Он специально назвал Итанa.
— Именно поэтому я поеду с тобой.
Марта закрыла журнал и убрала его под пальто.
— А я знаю, где находится настоящий ключ от этой игры.
— Ещё один архив? — спросил я.
— Нет. Человек.
Она позвонила Слоан.
Та приехала через двадцать минут на машине без водителя. На ней всё ещё было платье, выбранное для помолвки, но бриллиантовые серьги исчезли. Волосы растрепались, на ладони виднелась тонкая порезанная линия.
Она вошла в подвал и остановилась напротив Елены.
— Я не прошу прощения, — сказала Слоан. — У меня нет права просить.
— Тогда зачем пришла? — спросила Елена.
— Потому что я знаю, где мой отец спрятал договор. И знаю, кто сейчас держит клинику закрытой.
Я шагнул к ней.
— Виктор?
Слоан покачала головой.
— Не совсем. Управляющий клиники — мой брат Калеб. Он должен деньги вашему отцу. Виктор пообещал списать долг, если Калеб не примет Итана без разрешения совета.
У меня внутри поднялась такая ярость, что пальцы сами сжались в кулаки.
— Значит, он использует больного ребёнка, чтобы вернуть журнал.
— Он использует всё, что может превратить в рычаг, — ответила Слоан. — Даже меня.
Итан закашлялся.
Елена обняла его и прошептала ему что-то на ухо. Лео, Марко и Томми стояли рядом, крепко взявшись за руки. Я смотрел на них и вдруг понял: всё, что я называл наследием, было построено на страхе, заставляющем детей молчать.
Я достал телефон и позвонил отцу.
— Привези журнал в консерваторию, — сказал Виктор вместо приветствия. — Слоан уже должна была привести тебя.
— Итану нужна операция.
— Тогда не трать время.
— Ты сделал это с Еленой?
— Я дал тебе шанс сохранить имя Моретти.
— Ты украл у меня шесть лет.
— Я спас тебя от женщины, которая могла разрушить всё.
— Нет. Ты спас сделку.
Он усмехнулся.
— В семь тридцать совет директоров подпишет соглашение с Барреттами. Если ты не появишься, контроль над компанией перейдёт к моему заместителю. И тогда дети не получат ничего.
Я посмотрел на Марту.
— Мальчики получат всё, что принадлежит им. Но не через тебя.
— Не смей угрожать мне.
— Я уже не угрожаю.
Я отключился и открыл папку Елены. Внутри лежали не только письма и медицинские бумаги. На последнем листе стояла подпись нотариуса и дата: за два дня до рождения мальчиков Виктор оформил доверенность на управление долей компании от моего имени.
Я никогда её не подписывал.
Марта положила рядом другую бумагу.
— Ваш дед оставил распоряжение, — сказала она. — Если Виктор использует компанию против наследников, контроль переходит к человеку, которого он исключил из совета.
— Кому?
— Вам. Но распоряжение вступает в силу только после публичного отказа от семейной сделки.
Слоан достала из сумки флешку, но я поднял руку.
— Никаких записей.
Она удивлённо посмотрела на меня.
— Тогда что?
— Документы. Свидетели. Живые люди, которые скажут правду.
Мы приехали в консерваторию в семь двадцать две. Под стеклянной крышей уже стояли гости. На длинном столе мерцали свечи, а рядом с роялем лежал футляр для кольца.
Отец стоял у окна. Рядом находился Калеб Барретт, бледный и напряжённый.
— Где журнал? — спросил Виктор.
— В руках человека, которого ты шесть лет заставлял бояться.
Елена вошла следом за мной.
Гости зашептались.
Четверо мальчиков остались с Мартой у входа, но их отражения множились в стеклянных стенах, и казалось, будто вся консерватория заполнена маленькими Моретти.
Виктор посмотрел на Елену.
— Ты привёл её сюда?
— Я привёл мать моих сыновей.
Слоан подошла к отцу.
— И привела договор, который ты подписал с Виктором.
Калеб резко повернулся к ней.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Ты продал место в операционной ради долга.
— Я хотел спасти компанию.
— Нет, — сказала Слоан. — Ты хотел спасти себя.
Виктор шагнул ко мне.
— Ты испортишь жизнь всем этим людям ради женщины, которая сбежала.
Елена достала из папки семь конвертов.
— Я не сбегала. Я приходила к тебе.
Она бросила конверты на стол. На каждом стояли даты и адреса. Печати были вскрыты, затем аккуратно заклеены снова.
Марта встала рядом с ней.
— Я видела, как ваш секретарь забирал их из почтового ящика. Он передавал письма Виктору.
Отец резко повернулся.
— Ты лжёшь.
— Нет, — ответила Марта. — И я сохранила копию журнала выплат.
Она открыла книгу перед всеми.
Калеб побледнел, увидев свою подпись.
— Это не я, — сказал он.
Слоан указала на строку.
— Это твоя рука. Ты получил деньги за блокировку клиники.
Виктор схватил журнал, но Елена удержала его за край.
— Отпусти.
— Ты забрал у меня шесть лет, — сказала она. — Но не заберёшь ещё и жизнь моего сына.
В этот момент в зал вошёл врач. На его шее висел стетоскоп, а в руке он держал папку.
— Кто мать Итана Моретти?
Елена шагнула вперёд.
— Я.
— Операционная подготовлена. Но нам нужна подпись второго родителя.
Я взял ручку.
Виктор рассмеялся.
— Подпишешь — признаешь их. Вместе с ними признаешь все последствия.
Я посмотрел на четырёх мальчиков.
Лео перестал держать Марко за рукав. Томми вытирал нос ладонью. Итан стоял, прижавшись к Елене, и смотрел на меня так, будто пытался решить, можно ли мне доверять.
Я подписал документы.
— Их фамилия будет Моретти, — сказал я. — Но не потому, что ты разрешил.
Виктор вырвал из рук Калеба договор и бросил его на пол.
— Без меня вы все останетесь ни с чем.
Калеб поднял документ.
— Нет. Без тебя мы впервые видим, что у нас вообще осталось.
Он передал бумаги членам совета, которые всё это время молча стояли у рояля. Среди них была и женщина, которую я не ожидал увидеть.
Моя мать.
Она подошла к Виктору и положила перед ним старый конверт.
— Я знала о письмах, — сказала она. — И знала, что ты сделал с Еленой.
Отец замер.
— Ты тоже против меня?
— Я не против тебя. Я против того, во что ты превратил нашего сына.
Она повернулась ко мне.
— Я должна была сказать раньше.
— Да, — ответил я. — Должна была.
Она кивнула, принимая удар.
Врач позвал Елену. Итан уже начал слабеть, его дыхание стало коротким.
Я опустился перед ним на колено.
— Я буду рядом.
— Ты точно мой папа? — спросил он.
Вопрос оказался тяжелее любой сделки, которую мне доводилось заключать.
— Точно. Но мне придётся заслужить, чтобы ты называл меня так.
Итан подумал и протянул мне маленькую ладонь.
— Тогда пойдём.
Елена посмотрела на меня, и в её взгляде не было прощения. Но не было и прежней стены.
Мы пошли за врачом по белому коридору клиники. За нами остались отец, его компания и люди, которые годами называли страх семейной верностью.
Слоан догнала нас у лифта.
— Я отдам тебе все счета Барреттов, — сказала она. — И уйду из совета.
— Что ты будешь делать?
Она посмотрела на Елену.
— Отвечать за то, что позволила сделать.
Елена не улыбнулась.
— Начни с того, что оплатишь лечение детям.
— Уже оплатила.
Лифт открылся. Внутри пахло антисептиком и свежим металлом.
Итан сжал мой палец.
— Папа, а у тебя тоже бывает страшно?
Я посмотрел на его лицо, которое когда-то увидел в зеркале ресторана, и ответил честно:
— Да. Особенно когда я слишком долго делаю вид, что ничего не вижу.
Двери лифта закрылись, а в моей ладони осталась жёлтая шнуровка, которую он успел снять с кроссовка.
Из операционной уже горел свет.
Елена остановилась перед ним и тихо сказала:
— Если он выйдет, ты расскажешь ему всё сам.
Я кивнул.
— Всё.
И четыре маленьких голоса за моей спиной одновременно спросили:
— А потом ты покажешь нам, где живёт море?
