Я развёлся с женой из-за одного сообщения, а через три года увидел её с близнецами — и моя сестра побледнела

Врач положил передо мной результаты анализов и сказал, что все три года я обвинял не того человека.

— Итан, проблема с зачатием, скорее всего, была связана с вами, — произнесла доктор Марисса Клайн.

Я сидел в маленьком кабинете клиники в Кембридже, сжимая край бумажной папки так сильно, что ногти впились в кожу. За окном ноябрьский дождь размазывал огни по стеклу, а на столе между нами лежала пластиковая пробирка с моим именем.

— Вы уверены? — спросил я.

— Я проверила ваши старые результаты. Тогда вам не сделали расширенный анализ. У вас выраженное повреждение сперматозоидов. Это не означало абсолютного бесплодия, но естественное зачатие было крайне маловероятным.

Я усмехнулся, хотя мне хотелось разбить что-нибудь тяжелое.

— А моя бывшая жена три года назад отменила последний перенос эмбриона.

Доктор посмотрела на меня поверх очков.

— Нет. Не отменила.

У меня пересохло во рту.

Три года я повторял одну и ту же историю, пока она не стала похожа на правду. Натали якобы решила, что больше не хочет проходить лечение. Якобы тайком отказалась от последнего переноса, а потом соврала мне, что клиника перенесла процедуру. Я поверил снимку переписки, который принесла моя сестра Ребекка.

Я поверил ему настолько, что разрушил семилетний брак.

А потом в тот же вечер увидел Натали на мокрой улице Бостона.

Она стояла возле детского книжного магазина на Бикон-Хилл и толкала двойную коляску. В одной люльке спал мальчик в вязаной шапке с маленькими ушками, в другой лежала девочка, укрытая желтым одеялом. Натали склонилась над ними, поправляя край одеяла.

Я остановился под навесом, чувствуя, как холодная вода стекает с волос за воротник.

Она выглядела почти так же, как в день нашей свадьбы. Только под глазами появились тонкие тени, а на плече висела тяжелая холщовая сумка с нарисованным красным маяком.

Натали подняла голову.

Наши взгляды встретились.

— Итан? — прошептала она.

Я подошел к коляске, не в силах отвести глаза от детей.

— Это твои?

— Да.

— Им сколько?

— Восемь месяцев.

Слова ударили сильнее дождя.

Восемь месяцев. Восемь месяцев назад я еще жил один в квартире над пекарней в Сомервилле и убеждал себя, что одиночество — это цена достоинства.

— Откуда они? — спросил я.

Натали крепче сжала ручку коляски.

— Ты действительно хочешь знать?

— Я три года хотел знать правду.

Она горько улыбнулась.

— Нет. Ты три года хотел, чтобы правдой была твоя версия.

Я вспомнил нашу кухню, запах куриного супа с тимьяном и ее лицо, когда я показал тот снимок.

Сообщение выглядело простым: «Я больше не могу. Итан хочет ребенка сильнее, чем меня. Я отменила процедуру. Мне нужно время, прежде чем ему сказать».

Ребекка утверждала, что получила его через своего мужа Марка. Я не проверил ни отправителя, ни цепочку пересылки. Я просто пришел домой и потребовал объяснений.

— Ты отменила перенос? — спросил я Натали тогда.

Она выпустила ложку из руки.

— Что?

— Не притворяйся.

— Я не понимаю, о чем ты.

Я показал телефон.

Она прочитала сообщение и побледнела.

— Это не мое.

— Конечно, — сказал я.

— Итан, позвони в клинику. Давай вместе разберемся.

— Я уже все понял.

— Нет, ты ничего не понял!

Но я не слушал. Через две недели съехал к Ребекке и Марку, через два месяца подал на развод, а через восемь месяцев наша фамилия исчезла с таблички на доме в Ньютоне.

Теперь Натали стояла передо мной с двумя детьми, которые смотрели на меня одинаковыми темными глазами.

— Они мои? — спросил я.

Она закрыла глаза.

— Я не знаю, имеешь ли ты право задавать этот вопрос.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Доктор Клайн прислала сообщение: «Приезжайте завтра утром. Я нашла документ, который вы должны увидеть лично».

Натали заметила мое лицо.

— Что случилось?

Я посмотрел на нее, на детей, на красный маяк, нарисованный на ее сумке.

— Возможно, я наконец узнал, с чего все началось.

Натали медленно протянула руку к моей папке, которую я держал под мышкой, и сказала:

— Тогда открой ее. Но сначала приготовься увидеть, кто именно разрушил наш брак…

ЧАСТЬ 2

— Тогда открой ее. Но сначала приготовься увидеть, кто именно разрушил наш брак…

Натали сказала это у входа в книжный магазин, пока дождь стучал по навесу над нами. Ее пальцы лежали на краю папки, но я не отпускал ее.

— Доктор Клайн нашла документ, — ответил я.

— Доктор Клайн уже три года пытается объяснить тебе, что произошло.

— Почему ты не заставила меня выслушать ее?

Натали посмотрела на детей. Мальчик заворочался, и коляска тихо скрипнула.

— Я пыталась. Ты не пришел ни на одну встречу.

— Ты могла позвонить.

— Я звонила. Ты сменил номер.

Я помнил тот телефон. Помнил, как удалил ее сообщения, не открывая. Тогда мне казалось, что это защищает меня от манипуляций. Теперь каждый пропущенный вызов выглядел как маленькая дверь, которую я сам захлопнул.

— Завтра утром я буду в клинике, — сказал я.

— Я тоже.

На следующий день в девять часов мы сидели в кабинете доктора Клайн. Между нами стоял стеклянный стакан с водой, на котором выступили мелкие капли. Натали держала ладонь на коляске, а я не мог перестать смотреть на ее детей.

— Мальчика зовут Оуэн, девочку — Мэйси, — сказала Натали.

— Они близнецы?

— Да.

— Откуда они появились?

Она резко повернулась ко мне.

— Из последнего эмбриона.

Я услышал только гул вентиляции.

— Что ты сказала?

— Мы получили два эмбриона после третьего цикла. Один считался слабым, но оба пережили разморозку. Тебе об этом говорили.

— Нет. Мне сказали, что перенос отменили.

— Его не отменили. Я пришла в клинику в ноябре. Ты не приехал.

Доктор Клайн открыла папку.

— Процедура состоялась двадцать второго ноября, в семь сорок утра. Подписанное согласие есть в архиве. Также есть запись о телефонном звонке, который поступил за день до переноса.

— От кого? — спросил я.

Доктор не ответила сразу.

— Женщина представилась Натали Кэллоуэй и попросила отменить процедуру. Администратор не отменила ее, потому что голос не совпал с предыдущими разговорами, а в карте стояла отметка: подтверждение личности только лично.

У меня задрожали пальцы.

— Почему же мне сказали, что Натали отменила перенос?

— Потому что кто-то хотел, чтобы вы так думали.

Натали сидела неподвижно. Только большой палец гладил край детского одеяла.

— После развода я использовала оба эмбриона, — сказала она. — Я не собиралась рассказывать тебе. Не после того, как ты назвал меня лгуньей и отказался даже поговорить с врачом.

— Но почему ты не сказала, что дети могут быть моими?

— Потому что ты уже выбрал жизнь без меня.

Доктор положила передо мной копию медицинского заключения.

— Ваши показатели снижали вероятность естественного зачатия, но эмбрионы были созданы из вашей спермы и яйцеклеток Натали. Генетически дети могут быть вашими.

Мне стало трудно дышать.

— Могут?

— Нужен анализ родства.

Я посмотрел на Оуэна. Он открыл глаза и сжал крошечный деревянный самолетик, пристегнутый к коляске. На его левой щеке была такая же маленькая ямочка, как у меня в детстве.

— Почему ты не сказала мне сразу после рождения?

Натали долго молчала.

— Я хотела. Потом приехала Ребекка.

Я резко повернулся.

— Что она сказала?

— Что ты не переживешь еще один удар. Что ты считаешь меня врагом. Что если я появлюсь с детьми, ты решишь, будто я пытаюсь вернуть тебя через них.

— И ты ей поверила?

— Я поверила, что ты способен так подумать.

Доктор достала из шкафа тонкую папку с желтой наклейкой.

— Есть еще кое-что. В день переноса одна из сотрудниц видела женщину, похожую на Ребекку, возле стойки регистрации. Она спрашивала о вашем счете лечения.

Я вскочил так резко, что стул ударился о стену.

— Она знала о счете?

— Ребекка знала всё, — тихо сказала Натали. — Она помогала нам оплачивать счета и имела доступ к семейной таблице расходов.

Вечером я приехал к ней в Бруклин. Ребекка открыла дверь в шелковом халате, а за ее спиной на столе лежали счета, конверты и разбитая фарфоровая чашка.

— Ты был у доктора, — сказала она.

— Кто сделал тот снимок?

Она отвела взгляд.

— Не знаю, о чем ты.

— Тогда почему ты знаешь про клинику?

Ребекка вцепилась в дверную ручку.

— Итан, не лезь туда. Ты ничего не исправишь.

— Где Марк?

— На работе.

— Позвони ему.

Она молчала.

Я достал из кармана копию журнала клиники и положил на ступеньку между нами. Ребекка наклонилась, увидела дату и вдруг прошептала:

— Я не хотела, чтобы вы снова стали семьей.

Она замерла, будто сама услышала собственную ошибку. Но прежде чем я успел спросить почему, из глубины дома донесся звук падающего стула, а затем голос Марка:

— Ребекка, ты обещала, что он никогда не узнает про деньги…

ЧАСТЬ 3

— Ребекка, ты обещала, что он никогда не узнает про деньги…

В доме стало так тихо, что я услышал, как дождь ударяет по металлическому козырьку над крыльцом. Ребекка закрыла глаза, а потом отступила в сторону.

Марк стоял в гостиной возле письменного стола. На его рубашке отсутствовала верхняя пуговица, под глазами лежали темные круги. В руке он держал папку с банковскими выписками.

— Ты сказал, что был на работе, — прошептала Ребекка.

— Я вернулся за документами.

Я вошел внутрь.

— За какими деньгами?

Марк положил папку на стол.

— За теми, что мы взяли из вашего счета лечения.

Ребекка резко повернулась к нему.

— Замолчи.

— Я больше не буду молчать, — сказал он. — Не ради тебя.

Я раскрыл папку. В выписках были переводы с нашего общего счета: четыре тысячи долларов, семь, еще девять. Получателем значилась фирма, которой владел Марк. Всего двадцать тысяч восемьсот сорок долларов.

— Вы украли деньги, которые мы откладывали на перенос, — сказал я.

— Мы собирались вернуть, — ответила Ребекка.

— Когда?

— Когда Марк выберется из долгов.

Марк усмехнулся без радости.

— Я не собирался выбираться. Я проигрывал еще больше.

Ребекка схватила его за рукав.

— Ты обещал не вмешиваться.

— Я обещал, пока ты не начала разрушать чужую жизнь.

Доктор Клайн передала мне копию журнала звонков. Рядом стояла подпись медицинской администраторши Ханны Ли — женщины, которая принимала звонок перед переносом.

— Я узнала Ребекку по голосу, — сказала Ханна по громкой связи. — Она назвалась Натали и спросила, сколько денег осталось на счете. Потом попросила отменить процедуру. Когда я отказалась без личного подтверждения, она сказала: «Тогда хотя бы не напоминайте Итану о времени приема».

Натали закрыла ладонью рот.

— Почему вы не сообщили нам? — спросил я.

— Я оставила служебную заметку. Но ваш номер изменился, а Натали больше не отвечала на звонки клиники после развода.

Я посмотрел на Ребекку.

— А снимок сообщения?

Она сжала губы.

— Я написала его сама.

У Натали вырвался короткий, болезненный вдох.

— Ты подделала мою переписку?

— Я хотела, чтобы он ушел, — сказала Ребекка. — Ты превращала его в человека, который жил только клиникой. Я думала, что после развода он вернется к семье.

— Ты украла наши деньги и разрушила мой брак, чтобы я стал удобнее? — спросил я.

— Я спасала тебя от нее.

— Нет, — сказал Марк. — Ты спасала себя от того, что он узнает о переводах.

Ребекка схватила со стола выписку и порвала ее пополам.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Это была доктор Клайн.

— Итан, результаты анализа родства готовы. Вам лучше приехать сейчас.

Мы встретились в клинике через час. Натали привезла детей, а Ребекка осталась в машине у обочины, словно впервые поняла, что не может войти в нашу жизнь по собственному желанию.

Доктор Клайн положила на стол два конверта.

— Оба ребенка генетически ваши, — сказала она.

Я не почувствовал радости сразу. Сначала пришла боль. Я пропустил первый крик, первое купание, первые бессонные ночи. Я не знал, как Оуэн засыпает и какую песню Мэйси любит больше всего.

— Они мои, — прошептал я.

Натали кивнула, не поднимая глаз.

— Да.

Я коснулся пальца Оуэна. Мальчик крепко обхватил его ладонью.

Но тут доктор Клайн достала третий лист.

— Есть еще одна проблема. Юридическое согласие на использование эмбрионов после развода подписано только Натали. В вашем соглашении о разделе имущества этот вопрос не указан. Клиника получила письмо от неизвестного отправителя с требованием немедленно приостановить регистрацию детей.

— Кто его отправил? — спросил я.

Доктор посмотрела на меня.

— Ребекка.

Натали побледнела.

— Зачем?

Я увидел за стеклом ее силуэт. Она стояла у машины и держала в руке еще один конверт.

Ребекка подняла его, будто показывала последнее доказательство.

— Потому что эмбрионы были оплачены не только вами, — крикнула она через парковку. — И я знаю, кому они должны принадлежать…