ЧАСТЬ 4
— …и кому он должен объяснить, почему пытался её продать, — закончила Марта, когда мы вышли на улицу.
Я сидела на заднем сиденье её машины, прижимая к виску холодный пакет. Гвадалахара уже проснулась: продавцы раскладывали фрукты, автобусы гремели по перекрёсткам, у школ стояли родители.
А у моего дома ждал человек, который собирался вынести из него мою жизнь.
Когда мы подъехали, у подъезда действительно стоял грузовой фургон. Рядом мужчина в коричневой рубашке разговаривал с Диего. У входа лежали две коробки с моими папками.
Диего увидел меня и шагнул навстречу.
— Ты приехала.
— Убери коробки от подъезда.
— Не устраивай сцену.
— Сцену устроил ты вчера за ужином.
Эстебен Крус посмотрел на повязку у меня на голове, потом на Диего.
— Ты сказал, что она согласна на продажу.
— Она просто злится, — быстро ответил Диего. — У нас семейный конфликт.
Марта вышла из машины и встала рядом со мной.
— Сеньор Крус, я нотариус, к которому обращались по этой сделке. Документы на передачу квартиры не имеют силы. Доверенность не зарегистрирована, а подпись на ней оспаривается.
Эстебен достал из кармана расписку.
— У меня есть подтверждение, что я заплатил задаток.
— Вам его вернут, — сказала Марта.
— Кто?
Все посмотрели на Диего.
Он резко повернулся к отцу, который как раз вышел из машины Виктории.
— Папа, скажи ему, что деньги будут.
Артуро остановился на ступеньке.
— Мы всё решим.
— Ты сказал, что квартира уже продана, — произнёс Эстебан. — И что твоя невестка подпишет документы после ужина.
Виктория подошла ко мне с таким лицом, будто мы встретились не у моего дома после нападения, а в церкви.
— Валерия, давай не будем разрушать семью из-за одной ошибки.
— Ошибка — это разбитая чашка. Вы месяцами готовили подделку.
— Мы хотели спасти Диего.
— От чего?
Виктория посмотрела на сына.
Диего отвёл взгляд.
Эстебен усмехнулся без радости.
— От долга в миллион восемьсот тысяч. Но теперь я хочу знать всё.
Мы поднялись в квартиру. Замок ещё не успели заменить. В прихожей пахло краской и моим любимым воском для деревянного пола. На стене висел план реконструкции, который я рисовала три месяца.
Одна из коробок была открыта. Внутри лежали мои дипломы, старые чертежи и металлическая линейка с вмятиной посередине. Я купила её в первый год работы и всегда носила с собой, пока не стала руководить собственной мастерской.
Диего вошёл следом.
— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.
— Ты хотел продать квартиру.
— Я хотел спасти родителей.
— Ты хотел спасти дом, который они оставили тебе, и фирму, которой уже не существует.
Он вздрогнул.
— Кто тебе это сказал?
— Твоя расписка. Твои долги. И человек, которому ты обещал мою квартиру.
Эстебен разложил бумаги на кухонном столе.
— Диего занял у меня деньги под залог будущей сделки. Потом сказал, что жильё принадлежит ему наполовину. Я поверил, потому что он показал копию свидетельства о браке и доверенность.
— А ты знал, что квартира куплена до свадьбы? — спросила я.
— Нет.
Марта положила перед ним выписку из реестра.
— Вот дата покупки. За пять лет до брака. Единственная владелица — Валерия Моралес.
Эстебен повернулся к Диего.
— Ты соврал мне.
— Я собирался всё вернуть.
— Чем?
Диего молчал.
И тогда произошло то, чего я не ожидала. Виктория сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол.
— Продай дом, — сказала она мужу.
Артуро резко повернулся к ней.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я просто устала платить за решения нашего сына.
— Это наш дом.
— А квартира Валерии — не наш дом. Никогда им не была.
Диего посмотрел на мать так, будто она ударила его сильнее, чем он меня.
— Ты обещала, что всё будет хорошо.
— Я обещала тебе время. Не чужую собственность.
Наталья тихо вошла в комнату.
Рамиро остался у лифта. Он не решался подняться.
— Валерия, я хочу вернуть тебе документы, — сказал он.
Он достал из папки листы, которые забрал из кабинета отца. Среди них была распечатка переписки с покупателем, расписка Диего и ещё один документ — список имущества, которое они собирались вывезти до оформления сделки.
В списке значились мой компьютер, архивы проектов и даже кухонная кофемолка.
Я перечитала последнюю строку и горько усмехнулась.
— Вы собирались забрать кофемолку?
Рамиро покраснел.
— Виктория сказала, что это семейное имущество.
— Она куплена мной в день, когда я получила первый гонорар.
— Я знаю, — сказал он. — Поэтому и принёс список.
Наталья посмотрела на него.
— И что ты хочешь взамен?
Рамиро достал из кармана ключ от кабинета Артуро.
— Ничего. Я понял, что каждый раз, когда молчу, становлюсь частью этого.
Это не исправляло его поступок. Но правда редко приходит от безупречных людей.
Эстебен собрал бумаги.
— Я даю вам двое суток, Диего.
— У меня нет таких денег.
— Тогда продавай то, что действительно принадлежит тебе.
Он посмотрел на Артуро.
— Дом. Машины. Доли в фирме. Не квартиру Валерии.
Артуро побледнел.
— Ты не можешь так с нами.
— Могу. Потому что вы чуть не сделали меня соучастником подделки.
Диего резко бросился к столу и схватил свою расписку.
Марта перехватила его руку.
— Оставьте документ.
— Это моё.
— Нет. Это доказательство того, что вы распоряжались чужой собственностью.
Его пальцы медленно разжались.
Я смотрела на его руку и вспоминала, как несколько часов назад она держала тарелку.
— Диего, ты больше не войдёшь сюда один.
— Валерия…
— И не будешь связываться со мной напрямую по поводу денег. Всё через Марту.
— Ты хочешь развода?
Я посмотрела на него.
— Я хочу, чтобы ты понял разницу между женой и залогом.
Он опустил глаза на повязку.
— Я могу оплатить лечение.
— Счёт уже оплачен моей картой.
— Я могу извиниться перед твоей семьёй.
— Моя семья не бросала меня за столом и не пыталась продать мою квартиру.
Наталья внезапно достала из сумки ещё один лист.
— Есть кое-что, чего вы не знаете.
Она протянула его мне.
Это было заявление о выходе Рамиро из фирмы и передаче мне всех чертежей, которые он хранил у себя. Рамиро подписал его утром.
— Зачем? — спросила я.
— Потому что часть проектов, на которых Диего собирался заработать, была твоей. Он присвоил их и включил в документы фирмы.
Я посмотрела на Рамиро.
— Ты тоже участвовал?
— Я ставил печати. Думал, что это просто семейный бизнес.
— А теперь?
— Теперь хочу вернуть тебе авторство. И уйти.
Я не простила его сразу. Не могла. Но взяла бумаги.
В тот же день Марта зарегистрировала уведомление о спорной доверенности. Эстебен отменил сделку и потребовал от Диего немедленного расчёта. Виктория и Артуро продали загородный дом, чтобы закрыть большую часть долга, а оставшуюся сумму Диего выплачивал из своей доли в разрушенной фирме.
Он потерял именно то, ради чего всё начал: возможность сохранить перед семьёй образ успешного человека.
Я подала на развод.
Не ради мести. Просто потому, что рядом с человеком, который однажды превратил моё жильё в цифру на листе, я больше не могла спать спокойно.
Наталья ушла от Рамиро, но не исчезла из моей жизни. Через несколько недель она пришла ко мне в мастерскую с папкой и попросила помочь с проектом маленького центра для женщин, которым нужно было временное жильё.
Я согласилась не потому, что хотела спасти всех.
Я согласилась, потому что знала цену комнате, из которой тебя пытаются вытолкнуть чужими руками.
Мы работали над планом в моей квартире. Той самой, которую они собирались продать. На столе лежали чертежи, выписка из реестра и металлическая линейка с вмятиной.
Наталья провела пальцем по краю листа.
— Ты точно не хочешь продать её и начать где-нибудь подальше?
Я посмотрела на террасу, на маленькие горшки с базиликом и на папки с моими проектами.
— Нет. Я слишком долго строила это место, чтобы позволить им превратить его в оплату чужой лжи.
В этот момент в дверь постучали.
На пороге стоял Диего. Без цветов. Без матери. Без красивых слов.
Он держал в руках мою разбитую тарелку, аккуратно склеенную прозрачным клеем. Не ту, что он бросил, а её уцелевшую половину, которую Наталья забрала со стола.
— Я пришёл вернуть это, — сказал он.
— Это уже не моё.
— Я знаю.
Он положил тарелку на край стола и достал конверт.
— Здесь первая выплата по долгу. Я продал машину.
— Передай деньги Марте.
— Я передам.
Он посмотрел на чертёж центра.
— Ты действительно помогаешь женщинам?
— Я проектирую здание. Это моя работа.
— Раньше ты сказала бы, что это невозможно.
— Раньше я тратила слишком много сил на то, чтобы объяснить очевидное.
Он кивнул. Потом развернулся и ушёл.
Я не пошла за ним.
Наталья молча взяла склеенную тарелку и подложила под неё лист с новым планом. Керамика больше не держалась ровно: по центру шла тонкая рваная трещина.
— Оставим? — спросила она.
Я посмотрела на трещину, затем на чертёж, где была обозначена широкая дверь без порога — такая, через которую любой человек мог войти, не спрашивая разрешения у тех, кто привык распоряжаться чужой жизнью.
— Оставим, — ответила я. — Пусть напоминает, что этот проект начался не с дома.
Наталья подняла взгляд.
— А с чего?
Я поставила на чертёж свою металлическую линейку и сказала:
— С одной тарелки, которую они не смогли превратить в подпись.
Пропустили начало?
