Я ждала мужа в палате после потери ребёнка, но его первый вопрос заставил молодого помощника побледнеть

Когда я открыла глаза после операции, первой увидела не лицо мужа, а маленькую бумажную ленту на запястье, испачканную засохшей кровью.

На ней было моё имя и время поступления: два часа семнадцать минут ночи. Внизу дрожащей рукой медсестра дописала номер палаты. Я смотрела на эти цифры и пыталась понять, почему вокруг так тихо. Внутри меня больше не было движения.

— Елена, вы меня слышите? — спросил хирург, наклоняясь ко мне.

Его голос был осторожным, словно он подходил к краю обрыва.

— Где мой ребёнок?

Доктор снял очки и сжал их в пальцах.

— Мне очень жаль. Мы сделали всё возможное, но кровотечение началось слишком поздно для спасения мальчика.

Мальчика.

Я закрыла глаза. Шесть месяцев мы выбирали имя, спорили из-за цвета стен в детской и каждый вечер слушали, как он толкается. Брендон обещал, что будет рядом на родах. Обещал даже отменить поездку в Канкун, если мне станет плохо.

Он уехал сто сорок четыре часа назад.

С Тиффани.

Я знала это не по слухам. Его помощник Лиам случайно прислал мне письмо с расписанием перелёта, а потом долго извинялся, будто именно он разрушил мой брак. Брендон не отвечал на звонки, не читал сообщения и даже не спросил, почему я трижды звонила ему в ночь, когда начались схватки.

В шесть утра в палату вошла моя адвокат Марина. На её пальто блестели капли дождя, а в руках она держала кожаную папку с медной застёжкой.

— Ты уверена, что хочешь подписывать документы сейчас? — спросила она.

— Я была уверена ещё неделю назад.

— После операции тебе нужно отдыхать.

— Я только что потеряла сына, Марина. Не заставляй меня ещё и ждать, пока мой муж вернётся из отпуска, чтобы снова солгать мне.

Она молча положила бумаги на столик. Все совместные счета, доли в компании и права на квартиру возвращались в семейный траст, который мой отец создал задолго до знакомства с Брендоном. Я подписала каждую страницу. Рука плохо слушалась, но имя получилось разборчивым.

— Он ничего не получит? — тихо спросила Марина.

— Он получил пять лет моей жизни. Этого достаточно.

В десять сорок две меня перевезли в отдельную палату. За окном мокрый снег бился о стекло, а рядом с кроватью мерно мигал зелёный огонёк аппарата. Я попросила медсестру никого ко мне не пускать.

Но Брендон всё-таки приехал.

Он появился у главного входа в дорогом костюме, с загорелым лицом и запахом чужих духов на воротнике. В одной руке держал букет белых орхидей, в другой — ключи от автомобиля.

— Где Елена? — спросил он у регистратора.

— Посещения в женском отделении ограничены.

— Я её муж.

Он произнёс это так, будто слово всё ещё давало ему право входить в мою жизнь без стука.

Лиам догнал его у лифта. Молодой помощник был без пальто, его волосы промокли, а под глазами лежали тёмные круги.

— Господин Рид, вам нельзя туда.

— Отойди.

— Вы не понимаете…

Брендон нажал кнопку лифта.

— Я понимаю только то, что моя жена лежит здесь одна.

Лиам посмотрел на закрытые двери, потом на папку, которую сжимал под мышкой. Его губы задрожали.

— Сэр… слишком поздно. Она истекла кровью на операционном столе, потеряла ребёнка, которого вы бросили, и подписала бумаги о разводе перед тем, как уйти…

Брендон медленно повернулся к нему, а Лиам уже вытаскивал из папки первый документ…

ЧАСТЬ 2

…и протягивал его Брендону обеими руками.

— Что это за мерзкая шутка? — прошипел Брендон.

— Это не шутка.

— Елена в палате. Я только что звонил в отделение.

— Вы звонили на стойку регистрации. Там не сказали, что произошло.

Брендон вырвал у него папку. На верхнем листе стояла печать больницы, ниже — медицинское заключение о тяжёлом кровотечении и потере ребёнка. Последняя строка была закрыта ладонью Лиама.

— Убери руку.

— Господин Рид…

— Я сказал, убери!

Лиам отступил. Брендон прочитал документ, и цвет его лица изменился. Орхидеи выпали на мраморный пол. Вода из раздавленного пакета растеклась между белыми лепестками.

— Где свидетельство о смерти? — спросил он хрипло.

— Его нет.

Брендон резко поднял голову.

— Что?

— В документе сказано только о критическом состоянии. Вторая страница — о ребёнке. Третья — о разводе.

— Тогда почему ты сказал, что она умерла?

Лиам сглотнул. Его пальцы впились в край папки.

— Потому что вы не имели права заходить к ней.

— Ты решил за меня?

— Нет. Это решила она.

На втором этаже я слышала только приглушённый гул вентиляции. Марина стояла у моей кровати и смотрела на телефон.

— Он приехал, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты хочешь, чтобы я остановила его?

— Лиам уже остановил.

Марина нахмурилась.

— Ты всё-таки рассказала ему о плане?

— Нет. Я попросила его передать только то, что Брендон заслужил услышать.

На самом деле всё началось за три недели до поездки. Я заметила, что с корпоративного счёта компании исчезают крупные суммы. Деньги уходили на виллу, аренду самолёта и украшения, которые Тиффани выкладывала в своих фотографиях. Брендон называл это расходами на переговоры, но в счетах стояли её инициалы.

Я не устроила сцену. Я позвонила Марине.

— Если он собирается оставить меня без средств, — сказала я тогда, — пусть сначала узнает, кому на самом деле принадлежит его роскошная жизнь.

Мой отец вложил деньги в компанию Брендона ещё до нашей свадьбы. Формально он получил должность руководителя, но контрольный пакет и право подписи оставались у семейного траста. Я никогда не напоминала ему об этом. Он считал, что сам построил империю.

Теперь Марина заблокировала его карты, отозвала доверенности и начала проверку счетов.

Внизу Брендон схватил Лиама за рукав.

— Отведи меня к ней.

— Нельзя.

— Я заплачу сколько угодно.

— Дело не в деньгах.

— Всё в этом мире решается деньгами.

Лиам посмотрел на него так, будто впервые увидел настоящего хозяина компании.

— Не для Елены.

Брендон ударил кулаком по стойке регистрации. Стакан с ручками подпрыгнул, несколько пластиковых колпачков посыпались на пол.

— Она моя жена!

— Уже нет, — ответил Лиам.

Марина принесла мне подписанный экземпляр. На последней странице стояла моя подпись и дата. Я провела пальцем по чернилам.

— Он знает о трасте?

— Пока нет.

— А о проверке счетов?

— Тоже нет.

В этот момент телефон Марины зазвонил. Она взглянула на экран и сразу перестала дышать так ровно.

— Кто это? — спросила я.

— Бухгалтер компании.

— Что случилось?

Марина включила громкую связь. Из трубки донёсся испуганный женский голос:

— Госпожа Воронцова, мы нашли перевод, который меняет всё. Деньги ушли не Тиффани. Получателем указан человек, связанный с вашей медицинской картой…

ЧАСТЬ 3

…и в палате стало так тихо, что я услышала, как капля раствора ударилась о пластмассовую трубку.

— Назовите получателя, — сказала Марина.

— Доктор Самуэль Кларк.

Я сжала простыню. Это был врач, который принимал меня прошлой ночью.

— Он получил деньги от Брендона?

— Не напрямую. Через благотворительный фонд, который существует только на бумаге. Но есть ещё один перевод. Он ушёл за день до вашей поездки в больницу.

— Сколько?

Бухгалтер назвала сумму.

Марина побледнела.

— Этого хватит, чтобы купить целый родильный дом.

Я вспомнила, как доктор Кларк держал меня за руку и говорил, что «сделал всё возможное». В его голосе было настоящее сожаление. Или хорошо разыгранное.

— Позовите его, — сказала я.

Через двадцать минут он вошёл в палату. На его белом халате темнела крошечная капля крови. Он заметил мой взгляд и прикрыл её ладонью.

— Елена, вам нельзя волноваться.

— Тогда отвечайте быстро. Почему Брендон переводил вам деньги?

Доктор посмотрел на Марину, потом на дверь.

— Я не знал, что он станет причиной вашей беды.

— Это не ответ.

Он поставил на стол металлический чемоданчик. Замок щёлкнул.

— За пять дней до вашего поступления ваш муж пришёл ко мне. Он потребовал, чтобы я не принимал ваши звонки через личный номер и не сообщал ему о вашем состоянии.

— Но я не звонила вам.

— Звонили. В понедельник вечером вы оставили сообщение в регистратуре: у вас сильное давление и боль в животе. Регистратор передал его мне. Я позвонил Брендону, потому что он значился вашим супругом и контактным лицом.

— И что он сказал?

Доктор опустил глаза.

— Что вы преувеличиваете, потому что ревнуете к Тиффани. Он попросил не вызывать вас раньше назначенного срока и уверял, что сам привезёт вас утром.

У меня похолодели пальцы.

— Он знал, что мне плохо.

— Знал.

Марина достала из чемоданчика сложенный лист.

— Здесь подпись доктора и запись из журнала звонков. А это — заявление медсестры, которая пыталась связаться с ним ночью.

Доктор Кларк с трудом выговорил:

— Я испугался потерять лицензию. Но когда увидел вас, понял, что молчание стало хуже любой угрозы.

Внизу Брендон всё ещё кричал на Лиама. Через несколько минут его привели к двери палаты. Он выглядел уже не самоуверенным путешественником, а человеком, у которого из-под ног вынули пол.

— Елена, — сказал он.

Я не ответила.

— Я не хотел, чтобы ты была одна. Я думал, что вернусь до родов.

— Ты знал о моих болях.

— Мне сказали, что это обычные осложнения.

— Кто сказал?

Брендон перевёл взгляд на доктора. Одного мгновения хватило.

— Ты заплатил ему, — произнесла я.

— Я заплатил за консультации.

— За консультации о чём?

Он молчал, а Лиам стоял у двери, сжимая тот самый конверт с документами.

— Скажи ей, господин Рид, — тихо попросил он.

Брендон резко повернулся.

— Ты работаешь на меня.

— Работал.

— Я могу уничтожить твою карьеру.

— Вы уже уничтожили её, когда заставили меня подделать отчёт о состоянии Елены.

Марина открыла папку.

— Лиам подписал признание и передал нам копии всех платежей. Но есть ещё один документ.

Она достала лист с печатью банка.

— Брендон, деньги переводились не только доктору. Часть ушла на счёт Тиффани. А последняя сумма — на тайный счёт, открытый на имя вашего будущего ребёнка.

Я посмотрела на него.

— У Тиффани есть ребёнок?

Брендон закрыл глаза.

— Она беременна.

Мир качнулся, хотя я лежала неподвижно.

— И ты собирался оставить ей компанию?

— Я собирался начать новую жизнь.

— За мои деньги.

Он ничего не сказал.

В этот момент телефон Марины снова зазвонил. Она ответила, нахмурилась и протянула мне аппарат.

— Елена, это из банка. На ваш личный счёт только что поступил перевод от Тиффани. В назначении платежа написано: «За молчание». А следом пришло её сообщение: «Если вы хотите узнать, почему Брендон боялся рождения ребёнка, приезжайте одна»…