Я заменил дорогой ужин матери на простую суповую тарелку, а через три дня возле кухни прогремели два выстрела — мой охранник побледнел

В тот вечер я увидел на экране, как незнакомый человек подменил ужин моей матери, а потом услышал выстрелы у магазина.

Камеры я установил неделю назад. Мать почти ничего не ела, слабела на глазах и не доверяла никому в доме, включая меня. В 20:17 я сидел в комнате охраны, когда Клер Моро сняла с подноса двенадцать блюд, приготовленных парижским поваром, и отнесла их обратно на кухню.

На серебряных тарелках оставались лобстер, выдержанное мясо, черная трюфельная паста и крошечные десерты. Клер заменила всё это томатным супом, поджаренным деревенским хлебом и маленькими макаронами с домашным соусом.

Люк Перрен, начальник охраны, сжал пальцы на ремне кобуры.

— Если эта женщина снова тронет ужин без разрешения, она уйдет сегодня же.

— Подожди, — сказал я.

Мать долго смотрела на суп, будто пыталась вспомнить, где видела этот запах. Потом взяла ложку, попробовала и резко подняла глаза на Клер.

— Кто рассказал тебе об этом?

Клер растерялась.

— Дениз. Она говорила, что вы ели такой суп до замужества.

Имя ударило по мне сильнее, чем я ожидал. Дениз служила у нас тридцать шесть лет, а затем внезапно уехала после похорон отца. Мать никогда не произносила о ней ни слова.

Через десять минут она съела половину тарелки. Еще через пять начала говорить. Она даже засмеялась — тихо, хрипло, но по-настоящему. Я не слышал этого смеха с похорон Антуана.

В 20:42 Клер стояла передо мной в кабинете. На ее рукаве виднелось пятно от томатного соуса, а на пальце болталась медная мерная ложка, словно она забыла снять ее с фартука.

— Вы работаете здесь двадцать дней, — сказал я.

— Да.

— И за двадцать дней решили, что знаете мою мать лучше меня?

— Нет. Но поняла, что ей не нужны блюда для фотографий. Ей нужна еда, которая напоминает, кем она была.

Я привык, что люди опускают глаза, когда я повышаю голос. Клер не опустила.

— Я спросила бывших работников, что ваша мать ела раньше, — продолжила она. — Дениз помнила суп, Жак — хлеб, Мирей — макароны.

— Вы расспрашивали мою семью?

— Я чистила овощи и разговаривала. Это не преступление.

Я велел ей ничего не менять без разрешения. Она кивнула и уже вышла, когда я спросил, что будет завтра.

— Курица, картофель с розмарином и стручковая фасоль.

— Стоимость?

— Около пятнадцати евро.

Я почти улыбнулся.

На следующий вечер сел рядом с матерью. Потом еще раз. Телефоны впервые за долгое время лежали экраном вниз, а в доме пахло не роскошью, а жареным розмарином.

Но однажды после полуночи, когда Клер замешивала тесто, мне пришло сообщение. Я прочел его и почувствовал, как холодеют ладони.

— Запирайте кухню, когда уходите, — сказал я.

— Почему?

— У нас проблема с безопасностью.

— Я не люблю приказов без объяснений.

— А я не люблю хоронить людей, которых пытался защитить.

Через три ночи Клер вышла из маленького магазина с пакетом помидоров для матери. В 21:06 рядом с ней взревел двигатель. Витрина за ее спиной разлетелась, будто ее ударили молотком.

Клер упала. Прогремел второй выстрел.

Люк и двое охранников бросились к ней, а я увидел на записи то, чего не мог объяснить: стрелок целился не в Клер. Он целился в пакет у нее в руках.

Когда я добежал до магазина, Клер уже сидела на асфальте, прижимая ладонь к порезанной щеке.

— Марк, — прошептала она, — я ничего не взяла.

— Что ты имеешь в виду?

Она посмотрела на разбитую витрину, потом на помидоры, рассыпавшиеся у ее ног.

— Я просто купила то, что просила ваша мать.

В этот момент Люк поднял с земли маленький металлический предмет, застрявший в деревянной ручке корзины. Он побледнел и протянул его мне.

На крышке была выгравирована буква «Д».

Я сжал предмет, а в кармане у Клер зазвонил телефон. Она достала его, посмотрела на неизвестный номер и включила громкую связь.

— Если вы хотите, чтобы ваша мать дожила до утра, — произнес женский голос, — принесите то, что нашли возле кухни. И приходите один…

ЧАСТЬ 2

— Если вы хотите, чтобы ваша мать дожила до утра, принесите то, что нашли возле кухни. И приходите один…

Связь оборвалась. На парковке пахло бензином, мокрым картоном и разбитым стеклом. Клер держала телефон обеими руками, но пальцы у нее заметно дрожали.

— Кто это был? — спросил я.

— Я не знаю.

— Голос знаком?

Она покачала головой.

Люк присел возле корзины и осторожно осмотрел металлическую крышку. Буква «Д» была не просто выгравирована. Под ней виднелась тонкая царапина в форме полумесяца.

— Это не крышка, — сказал он. — Похоже на часть старого кухонного таймера.

Я сразу вспомнил медный таймер, который когда-то принадлежал Дениз. Он висел возле плиты, пока отец не приказал заменить его электронной панелью.

— Отвези Клер домой, — велел я Люку.

— А вы?

— Поеду к матери.

— Один вы не поедете.

— Если кто-то наблюдает, он должен решить, что я испугался.

— Вы действительно испугались, — тихо сказала Клер.

Она попала точно. Я боялся не за себя. Я боялся, что мать умирает в комнате, где я каждую ночь убеждал себя, будто контролирую всё.

В 21:39 я вошел в ее спальню. На тумбочке стояла нетронутая чашка воды, а рядом лежала салфетка с вышитой лавандовой веткой — единственная вещь, которую мать привезла из старого дома.

— Ты знаешь, кто звонил? — спросил я.

Мать не ответила сразу. Ее лицо было серым, но взгляд стал яснее.

— Ты принес букву?

Я положил металлический фрагмент на покрывало.

Она закрыла глаза.

— Значит, они нашли Клер.

— Кто они?

— Те, кто нашли способ заставить меня подписать всё, что им нужно.

Я почувствовал, как внутри поднимается глухая ярость.

— Почему ты молчала?

— Потому что человек, которому я доверяла, каждое утро приносил мне лекарства.

В дверь постучали. Вошел доктор Реми Валье с кожаным чемоданом.

— Я пришел проверить давление, — сказал он.

Мать отшатнулась от него так резко, что стеклянный графин зазвенел.

— Выйди.

Доктор замер.

— Элен, вы не в себе.

— Я сказала, выйди.

Я встал между ними.

— Какие лекарства вы ей назначили?

— Обычные успокоительные и средство для сердца.

— Названия.

Он раздраженно усмехнулся.

— Марк, вы не врач.

— Но я умею читать этикетки.

В его чемодане я увидел знакомые белые капсулы. На упаковке стояла дата, которая не совпадала с записью в журнале клиники.

Доктор резко захлопнул чемодан.

— Вы переходите границу.

— Граница проходит там, где моя мать перестает есть после ваших визитов.

Он ушел, не попрощавшись. Через минуту в коридоре хлопнула дверь, и снаружи завелся автомобиль.

Клер позвонила мне из гостевого дома.

— Марк, я нашла кое-что в кладовой.

— Что?

— За ящиком с мукой была спрятана жестяная коробка. Внутри старые квитанции и записка Дениз.

— Прочитай.

Она замолчала. Я услышал, как раскрывается бумага.

— Здесь написано: «Если Марк увидит букву на таймере, значит, Антуан погиб не от сердца. Но главное доказательство находится не у меня».

У меня перехватило дыхание.

— Что еще?

— Внизу только одна строка. «Спросите Элен, почему она позволила ему умереть».

Я посмотрел на мать. Она сидела неподвижно, сцепив руки на лавандовой салфетке.

— Мама, что ты сделала в ночь смерти отца?

В коридоре погас свет. Сработала сигнализация у задних ворот. Люк закричал по рации, что кто-то проник в дом.

Мать схватила меня за запястье.

— Не открывай сейф в кабинете Антуана, — прошептала она. — Там лежит не то, что ты думаешь.

И в ту же секунду из кабинета донесся тяжелый металлический удар, будто кто-то уже взламывал сейф…

ЧАСТЬ 3

— И в ту же секунду из кабинета донесся тяжелый металлический удар, будто кто-то уже взламывал сейф…

Я выбежал в коридор. Люк стоял у лестницы, держа в руке фонарь. Дверь кабинета была приоткрыта, а на ковре темнели следы мокрой земли.

— Внутри никого, — сказал он. — Окно разбито.

Сейф оказался открыт. Но папки и драгоценности лежали на месте. Исчезла только тонкая бухгалтерская книга в бордовом переплете.

Клер прибежала из кладовой, прижимая к груди коробку Дениз.

— Я услышала шум и спряталась за стеллажом, — сказала она. — Кто-то вошел через окно. Он знал, куда идти.

Я посмотрел на мать.

— Ты знала, что сейф будут искать.

— Я знала, что они рано или поздно поймут: книга существует.

— Какая книга?

Мать медленно поднялась. Ноги ее дрожали, но голос стал твердым.

— Книга расходов твоего отца. Он записывал там платежи, которые не проходили через компанию.

— Кому?

Она взглянула на Клер.

— Людям, которые должны были сделать его смерть похожей на болезнь.

В комнате стало так тихо, что я услышал капли воды, падавшие с разбитой рамы на паркет.

— Антуана убили? — спросил я.

— Да.

Клер побледнела.

— А Дениз?

Мать закрыла глаза.

— Она видела, как доктор Валье принес ему лекарство. Потом нашла записи и хотела рассказать тебе. Я остановила ее.

— Ты заставила ее молчать?

— Я попросила ее исчезнуть. Потому что следующий удар должен был прийтись по тебе.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Жюльен, мой двоюродный брат и управляющий семейными счетами. На его пальто блестели капли дождя, а в руке он держал бордовую книгу.

— Хватит спектакля, тетя, — сказал он. — Марк всё равно ничего не поймет.

Люк шагнул к нему.

— Положите книгу на стол.

Жюльен усмехнулся.

— Ты думаешь, охрана спасет его? Завтра совет директоров подпишет передачу контрольного пакета. А если Элен не поставит подпись, врачи признают ее недееспособной.

Я почувствовал, как в груди сжалось то, что я считал виной. Все эти недели мать не отказывалась от еды. Она отказывалась от еды, которую тайком отравляли успокоительными, чтобы ослабить ее волю.

— Ты подмешивал препараты? — спросил я.

Жюльен перевел взгляд на доктора Валье, который появился за его спиной.

— Она и так была больна.

— Ответь.

— Я следил, чтобы она не подписала бумаги в здравом уме.

Доктор тихо сказал:

— Жюльен, замолчи.

— Поздно, Реми. Все документы у меня. Даже признание Антуана, что он собирался лишить тебя наследства.

Он осекся, но уже выдал достаточно.

Клер открыла жестяную коробку и достала сложенный лист. На нем стояла подпись Антуана и дата за день до смерти.

«Я передаю управление Марку. Жюльен не должен приближаться к счетам».

Мать взяла бумагу, и ее губы задрожали.

— Он хотел сказать тебе утром, — прошептала она. — Но утром его уже не было.

Жюльен бросился к листу, однако Люк перехватил его руку.

В коридоре зазвонил телефон. Я ответил.

— Марк Дельмас? — спросил незнакомый мужской голос. — Я нотариус вашего отца. Дениз поручила мне открыть вторую папку, если вы найдете подпись Антуана. Она сказала, что в ней указано имя человека, который оплатил убийство.

Я посмотрел на Жюльена. Он улыбался, будто всё еще считал себя победителем.

— Кто оплатил? — спросил я.

Нотариус назвал имя.

Улыбка исчезла с лица Жюльена.

Это было имя не его сообщника и не доктора Валье. Это было имя человека, которого я собирался защищать до последней минуты.

Нотариус продолжил:

— И еще, Марк. Дениз жива. Она сейчас у меня. Но за ней следят. Если вы хотите услышать всю правду, приезжайте до полуночи. И возьмите с собой мать, потому что она тоже подписала тот договор…