Я вручила мужу тетрадь после четырёх дней с близнецами, и его самоуверенная улыбка исчезла прямо на пороге

— Ты сама хотела стать матерью — вот и будь ею, — сказал Андрей, застёгивая дорожную сумку у детской кроватки.

Он произнёс это спокойно, почти буднично, будто напомнил мне выключить свет перед уходом.

В одной руке я держала Веру, которая плакала от голода, а другой пыталась нащупать бутылочку для Лиды. На кухне звенела ложка, в сушилке стояли шесть непросохших бутылочек, а на моём плече расплывалось тёплое пятно от детской смеси.

— Ты серьёзно уезжаешь? — спросила я.

— На четыре дня.

— Андрей, я не спала нормально уже несколько месяцев.

Он вздохнул и бросил в сумку толстый свитер.

— Я тоже работаю. Мне нужен отдых.

— А мне не нужен?

Он посмотрел на меня так, будто я специально усложняла простой разговор.

— У тебя весь день дома.

Эти слова ударили сильнее, чем его усмешка. Я оглянулась на комнату: корзина с бельём, пелёнки на спинке стула, две коляски у стены и пакет с подгузниками, который я забыла убрать ещё утром. Дом выглядел так, будто в нём прошёл небольшой ураган.

Только ураган этот длился уже полгода.

Андрей взял ключи, сунул их в карман и поцеловал девочек в макушки. Меня он не коснулся.

— Позвони маме, если не справишься.

— Я не хочу, чтобы твоя мать приезжала и объясняла мне, как я неправильно держу собственных детей.

— Тогда справляйся сама.

Дверь захлопнулась в 19:18.

Я запомнила время, потому что в тот же момент Лида начала плакать, а Вера выплюнула соску на ковёр.

Следующие часы слились в один длинный, тяжёлый круг. Я кормила одну, пока вторая билась ногами в кроватке. Укачивала Лиду на руках, прижимая к боку Веру. Пыталась выпить остывший чай, но так и не сделала ни глотка.

В 2:40 ночи я сидела на полу возле дивана, завернувшись в полотенце поверх пижамы. Вера спала у меня на груди. Лида хныкала в кроватке. На запястье осталась красная полоса от резинки детского пледа.

Я достала из кухонного ящика тетрадь с жёлтой обложкой. Когда-то купила её для рецептов, но на первой странице всё ещё было написано: «Пирог с грушами и корицей».

Ниже я вывела дату.

«19:18. Андрей уехал на рыбалку. Девочки плакали одновременно. Я не успела поесть».

Потом добавила время кормления, смену подгузников и то, сколько минут удалось поспать.

Не ради мести.

Мне нужно было увидеть на бумаге, куда исчезают мои дни.

На следующий вечер Андрей прислал короткое сообщение: «Тут всё отлично. Не переживай».

Я посмотрела на экран, пока он не погас.

В этот момент Лида проснулась, а Вера начала кашлять после смеси. Я положила телефон экраном вниз и снова взяла их обеих на руки.

На третьи сутки я уже не ждала звонка. На четвёртые поняла, что жду не его, а собственную реакцию, когда он вернётся.

В тетради появились страницы с мелким почерком. «03:12. Вера не засыпала. 03:47. Лида проснулась. 04:05. Постирала пелёнки. 05:20. Впервые не стала оправдывать его отсутствие».

В воскресенье вечером я уложила девочек и поставила чайник. На столе лежала жёлтая тетрадь, рядом — две маленькие розовые заколки, которые так и не пригодились: волос у близняшек почти не было.

В 21:06 в замке повернулся ключ.

Андрей вошёл с дорожной сумкой, от которой пахло дымом и хвойными ветками. Он улыбнулся, поставил её у стены и сказал:

— Ну что, скучала?

Я не ответила.

Он сделал шаг к кухне, увидел тетрадь и нахмурился.

— Это ещё что?

Я взяла её обеими руками и протянула ему. Андрей раскрыл первую страницу, пробежал глазами строки, перелистнул дальше.

Его пальцы остановились у записи за третью ночь.

— Наталья, ты что, решила устроить мне допрос?

— Нет.

— Тогда зачем это?

Я посмотрела на дверь детской, за которой тихо сопели наши дочери.

— Прочитай до конца.

Он перевернул страницу, и его рука потянулась к сложенному листку, спрятанному между обложкой и последней записью…

ЧАСТЬ 2

Листок был сложен вчетверо, и Андрей вытащил его двумя пальцами, словно боялся испачкаться.

— Что это? — спросил он.

— Открой.

Он развернул бумагу. Там были не обвинения и не длинное письмо. Я написала только время, события и короткие фразы. На одном листе — кормление в 23:10. На другом — стирка в 1:25. Внизу стояла запись: «4:50. Вера заснула на руках. Лида проснулась через семь минут».

Андрей перелистнул ещё несколько страниц.

На кухонных часах было 21:14. Чайник щёлкнул и выключился, но никто не потянулся к чашкам.

— Ты всё это записывала? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Я четыре месяца всё это жила. Записывать начала только тогда, когда ты уехал.

Он поднял глаза.

— Я не знал, что тебе настолько тяжело.

— Ты не спрашивал.

— Ты могла сказать.

Я усмехнулась, но улыбка получилась сухой.

— Я говорила. Ты называл это нытьём.

Из детской донёсся тонкий плач. Андрей вздрогнул, а я почувствовала, как внутри поднимается знакомое напряжение: сейчас я встану, пойду к ребёнку и снова сделаю всё сама.

Но я осталась сидеть.

Андрей посмотрел на меня, потом на дверь.

— Какая из них?

— Вера.

— Почему ты не идёшь?

— Потому что ты тоже её отец.

Он медленно поднялся. Его дорожные часы зацепились за край стола и звякнули о стеклянную вазу. Андрей дошёл до детской, но остановился на пороге.

— Что мне делать?

— Возьми её на руки.

— А если я неправильно?

— Тогда научишься.

Он вошёл. Через минуту плач стал тише. Я слышала, как он шепчет дочери что-то бессмысленное, повторяя одно и то же:

— Тише, маленькая. Папа здесь. Папа здесь.

Впервые эта фраза прозвучала не для меня.

Я открыла последнюю страницу. Там было написано: «Я больше не буду объяснять взрослому человеку, что у него есть дети».

Андрей вернулся с Верой на руках. Держал он её неловко, но осторожно. На его футболке осталось белое пятно от молока.

— Ты правда хочешь, чтобы я теперь всё делал по расписанию? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты сам видел, что нужно делать.

— Четыре дня ничего не решают.

— Решают. Они показали, что ты можешь уехать, когда трудно, а я не могу.

Он положил Веру в кроватку и провёл ладонью по лицу.

— Я был уверен, что ты всё равно справишься.

— Именно поэтому ты уехал.

Андрей отвернулся к полке, где стояли детские кремы. Там, за баночкой масла, я заметила знакомый коричневый край папки. Я не клала её туда.

— Что это? — спросила я.

Он резко обернулся.

— Ничего.

— Тогда почему она спрятана?

Андрей сделал шаг к полке, но я уже поднялась. Папка была тонкая, с металлическим зажимом. На первой странице лежала копия свидетельств о рождении девочек. Ниже — распечатка с адресом нашей квартиры и несколько строк, которых я не успела прочитать.

— Ты брал документы из моего ящика? — спросила я.

— Наталья, не начинай.

— Что это за папка?

Он протянул руку.

— Отдай.

В этот момент внизу хлопнула подъездная дверь. На лестнице послышались быстрые шаги, потом звонок в нашу квартиру.

Андрей побледнел.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила я.

Он не ответил.

Звонок повторился. За дверью мужской голос произнёс:

— Андрей Сергеевич, я привёз документы, о которых мы говорили.

Андрей закрыл глаза, а я крепче сжала папку…

ЧАСТЬ 3

— Открой дверь, — сказала я.

— Наталья, не надо.

— Тогда сам объясни, кто там.

Звонок прозвучал в третий раз. В детской зашевелилась Лида, и в квартире сразу стало тесно от детского плача, чужого голоса и нашего молчания.

Андрей схватил папку.

— Это не то, что ты думаешь.

— Я пока вообще не знаю, что думать.

Он не успел ответить. Я открыла дверь.

На площадке стоял мужчина лет пятидесяти с кожаной сумкой и мокрыми от снега плечами. Он посмотрел на меня, потом на Андрея.

— Вы Наталья? — спросил он.

— Да.

— Олег Миронов. Агент по недвижимости. Андрей сказал, что вы в курсе сделки.

У меня похолодели ладони.

— Какой сделки?

Олег перевёл взгляд на Андрея.

— Вы же говорили, что жена подпишет документы завтра утром.

— Олег, уходите, — резко сказал Андрей.

— Но задаток уже внесён покупателем. Я привёз предварительный договор и копию выписки.

Лида заплакала громче. Вера проснулась следом. Я услышала этот двойной плач и вдруг поняла: именно ради этих детей Андрей собирался решить что-то за моей спиной.

— Что вы продаёте? — спросила я.

Олег замялся.

— Квартиру.

Слово упало между нами, как тяжёлый металлический предмет.

Я повернулась к Андрею.

— Ты продаёшь наш дом?

— Это не наш дом, — сказал он слишком быстро. — Он записан на тебя, но мы могли бы продать его и взять жильё поменьше.

— Мы?

— Нам нужны деньги.

— Для чего?

Он молчал.

Олег неловко прижал сумку к боку.

— Андрей уверял, что вы согласны. Он сказал, что после рождения детей вы стали неуравновешенной и почти не интересуетесь финансовыми делами.

У меня зазвенело в ушах.

— Что ты ему сказал?

— Я пытался решить проблему.

— Какую проблему?

Андрей посмотрел на папку. В ней лежали не только свидетельства о рождении. Между бумагами я увидела уведомления о просроченных платежах, договор займа и несколько конвертов с логотипом букмекерской конторы.

Я не сразу поняла, что читаю.

Потом увидела сумму.

Триста восемьдесят тысяч рублей.

— Ты проиграл деньги? — спросила я.

— Это были не только мои деньги.

— Ты взял долг под залог квартиры?

— Я собирался всё вернуть.

Олег отступил на шаг.

— Андрей, вы говорили, что вопрос уже решён.

— Я сказал, уходите!

— Нет, — перебила я. — Останьтесь. Вы свидетель.

Андрей резко повернулся ко мне.

— Не устраивай спектакль.

— Спектакль устроил ты, когда уехал ловить рыбу, а сам готовил продажу квартиры.

Он сжал кулаки.

— Я хотел выбраться. Хотел вернуть долг до того, как ты узнаешь.

— Поэтому назвал детей моей обязанностью?

Он не ответил.

В этот момент Олег достал из сумки договор.

— Здесь указано, что собственник должен подписать согласие. Я не знал, что Наталья ничего не подписывала.

Андрей выхватил бумаги, но Олег удержал их.

— Отдайте документы.

— Нет. После того, что я услышал, я не имею права передавать их вам.

Я взяла договор и увидела дату встречи: завтра, 9:00. Покупатель должен был приехать с деньгами.

Значит, у нас оставалась одна ночь.

Андрей сел на стул. Его лицо стало серым.

— Я не хотел потерять семью, — тихо сказал он.

— Ты хотел потерять только долг. Семью ты уже оставил на четыре дня.

Он посмотрел на меня, потом на детскую.

— Что ты будешь делать?

Я ещё не успела ответить, когда мой телефон завибрировал. На экране высветился номер, которого я не знала.

— Наталья Андреевна? — спросил женский голос. — Если вы действительно не соглашались на продажу, вам нужно срочно узнать, что ваш муж подписал в моём кабинете…

Я нажала громкую связь.

И услышала имя человека, который помогал Андрею готовить сделку…