Я вошла в закрытый вагон к плачущим тройняшкам, и грозный магнат вдруг опустился на колени

Когда я вошла в закрытый вагон, один из младенцев замолчал так резко, что его отец побледнел сильнее, чем от любого выстрела.

За окном скоростной поезд мчался от Лиона к Милану, колёса отбивали нервный ритм, а в вагоне первого класса пассажиры уже не скрывали раздражения. Женщина в жемчужных серьгах звонила проводнику. Мужчина в дорогом костюме требовал пересадить его подальше от плача. Пожилой пассажир снял слуховой аппарат и сердито уставился на стеклянную перегородку.

Я сидела у окна, прижимая к себе восьмимесячную Клару. На моём пальто висела маленькая деревянная ласточка — дешёвая брошь, которую я вырезала для дочери из старой разделочной доски. Клара сжимала её в кулачке даже во сне.

Я старалась не вмешиваться.

Но через несколько минут плач из закрытой части вагона превратился в слабый, рваный стон. Такой звук я знала слишком хорошо. Это был не каприз. Ребёнок был голоден и уже уставал просить о помощи.

Я поднялась.

У двери меня сразу остановил охранник. Высокий, широкоплечий, с серебряным шрамом у брови, он положил ладонь на ручку двери.

— Вернитесь на место, мадам.

— Я могу помочь.

— Чем именно?

За его спиной я увидела мужчину, которого узнала по газетам. Данте Ломбарди. Владелец крупнейшей транспортной империи Италии. Человек, которого журналисты называли хозяином портов, а его враги — Волком Ломбардии.

Только сейчас он совсем не походил на волка.

Он держал на руках крошечного мальчика и пытался напоить его из бутылочки. Двое других младенцев кричали в тройной коляске. На столике лежали банки смеси, стерильные бутылки, соски разных форм и термометр с мигающей красной точкой.

— Лео, пожалуйста, — хрипло шептал Данте. — Сделай глоток. Хоть один.

Мальчик отвернулся и слабо застонал.

— До Милана сорок минут, господин, — сказал охранник. — Люди Росси уже ждут на месте встречи.

— Моим детям нужен врач.

— Все клиники в городе под наблюдением Росси. Если мы выйдем на станции, нас встретят.

Данте прижал сына к груди. Его пальцы дрожали.

— Я могу перекрыть половину портов, купить решение любого чиновника и заставить вооружённых людей исчезнуть из города, — сказал он тихо. — Но я не могу заставить собственного ребёнка есть.

Я посмотрела на Клару. Она мирно дышала у меня под шарфом. Внутри всё сжалось: я была на грани разорения, задолжала за комнату, не знала, чем заплачу за лекарства дочери, и не имела ни одной причины связываться с опасным незнакомцем.

Кроме одной.

Я снова посмотрела на Лео.

— Я кормлю грудью, — сказала я.

Охранник резко повернул голову.

— Что?

— Они не принимают смесь, потому что не умеют сосать из пластика. Возможно, один из них возьмёт грудь.

Вагон будто перестал двигаться. Данте медленно поднял на меня глаза.

— Вы готовы сделать это для чужих детей?

— Не для богатого мужчины, — ответила я. — Для голодного младенца.

Он подошёл ближе. От него пахло дорогим табаком, холодным металлом и бессонной ночью.

— Как вас зовут?

— Мария Беллини.

Данте передал мне Лео так осторожно, будто отдавал не ребёнка, а собственное сердце. Мальчик несколько секунд беспокойно шевелился, а потом вцепился в меня и начал жадно глотать.

Плач оборвался.

Данте опустился на колени рядом с моим креслом. Но я смотрела не на него.

Под шёлковым одеялом в коляске виднелись края крошечного бронежилета. На белой ткани темнели пятна засохшей крови.

И в этот момент второй младенец зашевелился, а из-под его одеяла выпал маленький металлический жетон. Охранник увидел его первым и бросился вперёд, но Данте остановил его коротким жестом. Затем наклонился и прошептал:

— Мария, если вы уже это заметили, значит, до Милана мы можем не доехать. Откройте сумку под сиденьем и достаньте папку, но никому не показывайте её…

ЧАСТЬ 2

Я замерла, не убирая руку с головы Лео. Папка лежала под моим сиденьем, хотя я точно помнила, что не клала туда ничего, кроме кошелька и пачки салфеток.

— Это ваша сумка? — спросила я.

— Нет, — ответил Данте.

Охранник с серебряным шрамом перегородил проход.

— Господин Ломбарди, я сам проверю.

— Нет, Риккардо. Пусть она достанет её.

— Вы ей доверяете?

Данте посмотрел на меня.

— Пока она единственный человек в этом вагоне, которому мои дети не нужны ни для сделки, ни для мести.

Я наклонилась и вытащила плоскую папку из-под кресла. На ней не было имени, только красный отпечаток ладони. У меня пересохло во рту.

Клара заворочалась у меня на груди, и я почувствовала, как её маленькая деревянная ласточка впилась мне в кожу через платье. Я держалась за неё пальцами, словно за последний знакомый предмет в мире, который внезапно стал чужим.

— Что это? — спросила я.

— Причина, по которой мои дети стали мишенями, — сказал Данте.

Он взял второго младенца у охранника и передал его мне. Девочка была горячей, её губы дрожали. Пока она начинала есть, Риккардо проверял оба конца вагона.

— Почему бронежилеты на младенцах? — прошептала я.

— Потому что сегодня утром в Марселе стреляли по машине, которая везла их в порт.

— И вы всё равно посадили их в поезд?

— Самолёт контролирует Росси. Машины он отслеживает. Поезд был единственным маршрутом, который я считал безопасным.

— Считали?

Данте сжал челюсть.

— Теперь уже нет.

В этот момент поезд резко качнуло. Стеклянная бутылочка скатилась со стола и разбилась. Клара проснулась и заплакала. Оба младенца у меня на руках тоже беспокойно зашевелились.

Снаружи послышались шаги.

Риккардо вытащил пистолет, но Данте остановил его.

— Не показывай оружие.

Дверь открылась, и в вагон вошёл проводник. Его лицо было слишком спокойным для человека, слышавшего такой шум.

— Господин Ломбарди, через десять минут техническая остановка. Нам сообщили о неполадке тормозной системы.

Данте медленно встал.

— Кто сообщил?

— Машинист.

— Машинист находится в другой части состава. Почему вы пришли сюда?

Проводник улыбнулся, но его пальцы крепче сжали металлический поднос.

— Я выполняю свою работу.

— Тогда выполняйте её в своём вагоне.

Проводник не ушёл. Его взгляд скользнул по детям, потом задержался на папке.

Внутри меня похолодело.

— Вы знаете, что там? — спросила я.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я знаю, что некоторые документы лучше не доставлять в Милан.

Риккардо шагнул к нему.

— Имя.

Проводник отступил и дёрнул за аварийный рычаг. Поезд вздрогнул, свет мигнул, а из потолка посыпалась пыль.

Данте рванулся к двери, но снаружи уже раздался металлический удар. Кто-то запер вагон.

— Росси? — спросила я.

— Нет, — сказал Данте. — Росси не стал бы предупреждать.

Он сорвал с папки красную печать. Под ней оказался тонкий лист с печатью нотариуса и подписью, которую я узнала, хотя никогда раньше её не видела.

Моя фамилия.

Беллини.

— Я не подписывала этот документ, — сказала я.

Данте посмотрел на бумагу, затем на меня.

— Я знаю.

— Откуда вы знаете?

Он не ответил. Вместо этого взял у меня третьего ребёнка. Мальчик тихо застонал, и Данте заметил под его одеялом свежую повязку.

— Кто ранил его?

— Вы должны спросить не это, — сказала я. — Спросите, почему на документе стоит моя подпись.

Данте сжал лист так, что бумага смялась.

— Потому что человек, которого я похоронил три дня назад, оставил после себя ещё одну тайну.

В вагоне погас свет.

Из темноты донёсся голос проводника:

— Господин Ломбарди, отдайте папку, и дети останутся живы.

Данте встал перед нами. Но прежде чем Риккардо успел зажечь фонарь, из тоннеля впереди раздался второй удар — такой мощный, что все трое младенцев одновременно закричали, а под коляской вспыхнул маленький красный огонёк…

ЧАСТЬ 3

Красный огонёк мигал под коляской, отсчитывая секунды.

— Это взрывное устройство? — спросила я.

— Нет, — ответил Данте. — Маяк. Кто-то передаёт наше местоположение.

Риккардо сорвал крышку с панели под сиденьем и вытащил маленький передатчик. На его корпусе была выцарапана буква «Р».

— Росси, — прошипел он.

— Нет, — сказал Данте. — Росси не умеет ждать. Он уже был бы здесь.

Проводник ударил в дверь снаружи.

— Последнее предупреждение!

Данте посмотрел на меня.

— Мария, возьмите детей и отойдите к задней стене.

— А вы?

— Я поговорю с человеком, который думает, что у него есть власть над моими детьми.

Он открыл боковой шкаф и достал не оружие, а старый кожаный портфель. Из него вынул фотографию женщины с тёмными волосами. На руках она держала трёх младенцев.

— Это моя жена, Елена, — сказал Данте. — Она умерла при родах. По крайней мере, так мне сообщили.

У меня перехватило дыхание.

— Вы думаете, она была убита?

— Я думал, что её смерть стала несчастьем. Потом обнаружил, что за два дня до родов она перевела крупную сумму на счёт, открытый на имя вашей матери.

Я почувствовала, как пол ушёл из-под ног.

— Моя мать умерла, когда мне было шесть лет.

— Я знаю. Но перед смертью она работала в клинике, где родились мои дети.

Проводник снова ударил в дверь.

— Вы слышите? Откройте немедленно!

Я развернула папку и достала нотариальный лист. Под моей фамилией стояла дата: за неделю до моего рождения. Ниже — фраза о передаче права на защиту трёх детей женщине по имени Мария Беллини.

— Это невозможно.

— Вот почему я не позволил вам уйти после станции, — сказал Данте. — Я искал вашу мать восемь лет. Вчера нашёл вас.

— Вы следили за мной?

— Я проверял, кто вы. Но не знал, что вы окажетесь в этом поезде.

За дверью послышался другой голос.

— Данте, открой. Это я.

Данте застыл.

Голос принадлежал женщине.

— Елена? — прошептал он.

Риккардо побледнел.

— Это невозможно. Я видел её могилу.

Данте подошёл к двери, но не открыл.

— Назови имя первого ребёнка.

— Леонардо.

— Второго?

— Маттео.

— Третьего?

За дверью повисла пауза.

— Клара.

Я прижала свою дочь к груди. Это имя не было записано ни в одной газетной статье. Даже в документах из папки третьего ребёнка называли только буквой «К».

Данте повернулся ко мне.

— Елена не могла знать этого имени, если только…

— Если только она сама не выбрала его, — закончила я.

Он открыл дверь.

На пороге стояла женщина в тёмном пальто. Лицо было бледным, под левым глазом тянулся тонкий шрам, но взгляд оставался тем же, что на фотографии.

Данте не двинулся.

— Ты умерла.

— Я должна была умереть, — ответила она.

— Кто тебя прятал?

Елена посмотрела на меня.

— Твоя мать. Она спасла меня после того, как поняла, что дети нужны не только Данте. Их кровь была частью сделки.

— Какой сделки? — спросила я.

Елена вошла в вагон и закрыла дверь за собой.

— Твой отец не умер до твоего рождения, Мария. Он был одним из людей Данте. Он украл реестр, где записаны все имена и платежи тех, кто продаёт детей влиятельным семьям.

Я перестала чувствовать пальцы.

— Мой отец был преступником?

— Нет, — сказала Елена. — Он был свидетелем.

Данте резко поднял голову.

— Где реестр?

Елена посмотрела на деревянную ласточку, зажатую в моей руке.

— Твоя мать спрятала его в вещи, которую ты носишь с детства.

Я взглянула на брошь. Внутри её деревянного корпуса что-то тихо щёлкнуло.

Но прежде чем я успела снять булавку, телефон Данте завибрировал. На экране появилось сообщение с фотографией Клары, спящей у меня на груди.

Под снимком было написано: «Если хочешь узнать, кто настоящая мать девочки, приезжай один»…