Я вернулась в больницу и получила кофе в лицо, а после одного звонка улыбка стажёрки исчезла

Когда я вошла в главный холл больницы, стажёрка облила меня кофе и велела встать на колени перед её «мужем». Через тридцать один день за границей я вернулась без предупреждения — с дорожным чемоданом, смятым белым костюмом и папкой с контрактом на оборудование, которое могло спасти сотни жизней.

Но первым я услышала не приветствия. Я услышала крик.

— Я сказала, чтобы мою машину поставили в тень! — визжала девушка в ярко-розовом платье. — Или вы здесь все настолько бесполезны?

Перед ней стоял Генри, семидесятилетний сотрудник парковки. Он работал в «Апекс» ещё при моём отце и однажды держал зонт над гробом моей матери. Теперь он смотрел в пол, сжимая мокрую от жары фуражку.

— Мисс Джонс, машина была припаркована у северного входа, — тихо ответил он.

— Не оправдывайся передо мной. Я снимаю это для своих подписчиков.

Она подняла телефон. На экране мелькало её собственное улыбающееся лицо.

Я посмотрела на бейдж. Тиффани Джонс. Стажёрка. Опоздала больше чем на час, нарушила форму, снимала пациентов и унижала сотрудника.

В нескольких шагах доктор Дэвид Чен стоял на коленях возле упавшего мужчины. На мраморе лежала металлическая крышка от медицинского контейнера, а его закатанные рукава темнели от пота.

— Глюкозу сюда! — приказал он. — Сэр, слышите меня? Не закрывайте глаза!

Один человек спасал жизнь. Другая превращала больницу в сцену.

— Положите телефон, — сказала я Тиффани.

Она медленно повернулась ко мне и оглядела мой костюм, дорожные туфли и чемодан.

— А вы кто? Родственница пациента?

— Человек, который отвечает за этот порядок. Извинитесь перед Генри.

— Вы опоздали с этим приказом лет на двадцать.

— Вы опоздали на работу на час.

У стойки регистрации кто-то тихо ахнул. Тиффани приблизила телефон к моему лицу.

— Посмотрите, друзья. Уставшая женщина решила поучить меня жизни.

— Немедленно прекратите запись.

— А если не прекращу?

Я почувствовала, как под воротником холодеет кожа. На внутренней стороне моего жакета была маленькая вышивка — дата последнего дня рождения отца. Он сам подарил мне этот костюм и сказал: «Кэти, люди могут отнять должность. Но не право говорить правду».

Тиффани улыбнулась и выплеснула стакан мне на грудь.

Ледяной кофе растёкся по белой ткани. Крышка от стакана отлетела к ногам Дэвида. В холле запахло сладким сиропом.

На секунду я перестала слышать людей.

— Она толкнула меня! — закричала Тиффани. — И испортила моё платье!

— Я даже не прикоснулась к вам, — ответила я.

— Тогда платите за платье и вставайте на колени.

— Почему я должна это делать?

Она наклонилась ближе.

— Потому что мой муж — Марк Томпсон. Главный исполнительный директор этой больницы. Он вышвырнет вас отсюда одним звонком.

Дэвид поднялся, вытирая ладони салфеткой.

— Мисс Джонс, вы только что напали на женщину и оскорбили сотрудника.

— А вы всего лишь врач, — бросила она. — Марк может уволить вас до конца дня.

Я достала телефон.

— Не мешайте ей, доктор Чен. Пусть звонит мужу.

— Вы испугались? — спросила Тиффани.

— Нет. Я хочу, чтобы он услышал каждое ваше слово.

Я набрала номер Марка и включила громкую связь. После второго гудка он ответил.

— Кэтрин? Я на встрече с министерством. Что случилось?

— Спустись в холл.

— Сейчас невозможно.

— Спустись, Марк. Твоя новая жена только что облила меня кофе и угрожает моим сотрудникам.

В трубке стало тихо. Где-то рядом со мной щёлкнул чей-то фотоаппарат.

— Кэтрин, о чём ты говоришь?

— У тебя четыре минуты.

Я убрала телефон от уха, а Тиффани вдруг перестала улыбаться. Дэвид смотрел не на неё, а на мой чемодан, где под кожаным ремнём виднелся край папки с красной печатью. Лифт за нашими спинами звякнул, и двери начали раздвигаться…

ЧАСТЬ 2

Из лифта выскочил Марк — без пиджака, с перекошенным галстуком и блеском пота на висках. За ним остановились два члена совета и иностранные инвесторы, которые ещё минуту назад слушали его презентацию.

Тиффани бросилась к нему.

— Милый, наконец-то! Скажи им, кто я!

Марк посмотрел на неё, потом на меня. Его взгляд задержался на коричневом пятне на моём костюме.

Я не двигалась. Внутри у меня всё сжалось, но голос отца звучал ясно: «Не повышай голос, если у тебя есть документы».

— Марк, — сказала я, — объясни.

Он выдернул руку из пальцев Тиффани.

— Я не знаю эту женщину.

В холле стало так тихо, что я услышала, как у стойки регистрации капает вода с края стакана.

— Ты был у меня вчера вечером, — прошептала Тиффани.

— Вы ошиблись.

— Ты сам оплатил квартиру!

— Охрана, уберите её отсюда, — резко сказал Марк.

Тиффани побледнела, но затем её лицо исказилось.

— Ты говорил, что жена для тебя пустое место! Что дождёшься, пока она подпишет передачу доли, а потом женишься на мне!

Марк шагнул к ней.

— Замолчи.

Дэвид встал между ними.

— Ещё один шаг — и я вызову охрану.

Марк повернулся ко мне, изображая спокойствие.

— Кэтрин, ты устала после перелёта. Давай уйдём наверх и поговорим.

— Нет.

— Ты устраиваешь сцену перед инвесторами.

— Сцену устроила не я. Я лишь вернулась в больницу, которую основал мой отец.

Его лицо дрогнуло. Он знал, что именно я сделала за границей: добилась поставки аппаратов для детской кардиологии и получила предварительное одобрение совета на пересмотр его полномочий. Пока Марк улыбался на рекламных плакатах, я месяц сидела в немецких кабинетах и спасала сделку, от которой зависела репутация «Апекс».

— Ты не имеешь права унижать сотрудников, — сказал он.

— А ты имеешь право тайно обещать другой женщине мою долю?

Один из инвесторов кашлянул.

— Какая доля? — спросил он.

Марк резко повернулся.

— Это семейный спор. Он не касается больницы.

— Касается, — ответил я. — Потому что двадцать восемь процентов акций принадлежат мне, а ещё двенадцать находятся в доверительном управлении фонда моего отца. И ты не мог продать ни один голос без моего согласия.

Тиффани уставилась на меня.

— Ты владелица?

— Я председатель совета.

Марк сжал челюсть.

— Ты приехала сюда, чтобы публично меня унизить?

— Я приехала подписать соглашение о поставке. А теперь хочу понять, почему стажёрка знает о наших семейных документах больше, чем совет.

Тиффани достала телефон.

— Потому что он показывал мне бумаги. Он говорил, что ты подпишешь их после заседания в пятницу.

— Уберите телефон, — прошипел Марк.

— Нет. Ты обещал мне место рядом с собой.

— Я ничего не обещал.

— Тогда почему твой помощник передал мне ключи от квартиры и этот пакет?

Она ткнула пальцем в маленькую сумку. Из неё выпал пластиковый пропуск с золотой полосой — пропуск в закрытый этаж, где хранились документы совета.

Я подняла его с пола.

— Откуда у тебя это?

Тиффани открыла рот, но Марк опередил её.

— Она украла его.

— Неправда! — закричала Тиффани. — Он сам дал мне его в понедельник!

Дэвид посмотрел на меня.

— Кэтрин, нам нужно проверить архив.

— Уже проверяем, — раздался голос из-за стойки.

Это была Мэй Льюис, архивариус, работавшая в больнице тридцать два года. Она держала в руках тонкую папку и дрожала так сильно, что металлическая скрепка звенела.

— Я нашла кое-что в журнале доступа, — сказала Мэй. — Но показать это можно только при всех членах совета.

Марк побледнел.

— Мэй, уберите папку.

Она посмотрела на него и впервые не опустила глаза.

— Нет, мистер Томпсон. Сегодня я больше ничего не буду убирать.

Мэй положила папку на стойку и медленно потянулась к застёжке. За её пальцами следили все в холле. Когда крышка приоткрылась, внутри оказался лист с подписью, которую я узнала ещё до того, как увидела её полностью…

ЧАСТЬ 3

…Мэй развернула лист на стойке. Бумага была жёлтой по краям, а на полях виднелись следы от старого перфоратора.

— Это журнал доступа к архиву за понедельник, — сказала она. — В двадцать два часа сорок семь минут мистер Томпсон вошёл туда вместе с мисс Джонс.

— Это подделка, — отрезал Марк.

— Нет, — ответила Мэй. — Я сама ставила печать. И сама видела, как вы открыли ящик с доверительными документами.

Тиффани повернулась к Марку.

— Ты сказал, что никто не узнает.

Он схватил её за локоть.

— Замолчи!

Дэвид оттолкнул его руку.

— Уберите пальцы.

Мэй достала второй лист. На нём была подпись Марка и номер внутреннего распоряжения.

Я прочитала вслух:

— «Передать Тиффани Джонс временный пропуск и копию соглашения о передаче голосов после заседания». Ты подписал это лично.

— Я подписал служебную заявку на стажировку, — сказал Марк. — Остальное добавили позже.

— Тогда почему рядом стоит твой личный код доступа? — спросила Мэй.

Марк замолчал, а Тиффани издала короткий, почти детский звук.

— Ты говорил, что она ничего не сможет сделать, — прошептала она. — Что её отец оставил тебе контроль.

— Я сказал, что разберусь.

— Ты обещал, что после передачи акций мы поженимся!

Все взгляды переместились на него.

Я почувствовала не торжество. Только усталость. Внутри меня рушился не брак, а годы, в которые я принимала его улыбку за благодарность.

— Марк, — сказала я, — ты использовал больницу, чтобы украсть голоса фонда?

— Я спасал её, — резко ответил он. — После смерти твоего отца долги выросли, инвесторы требовали перемен, а ты пряталась за границей и играла в переговоры.

— Я заключала контракт, который ты не смог заключить.

— Ты всегда считала себя умнее всех!

— Потому что в этом случае так и было.

Один из инвесторов взял лист и нахмурился.

— Здесь указана дата заседания, которого ещё не было.

— Именно, — сказала Мэй. — Он подготовил передачу голосов заранее.

Тиффани отступила, наступив каблуком на растёкшийся кофе.

— Значит, ты собирался избавиться и от неё, и от меня?

Марк резко повернулся к ней.

— Ты должна была просто получить квартиру и молчать.

Тиффани закрыла рот ладонью. Дэвид посмотрел на меня, ожидая решения.

Я достала из чемодана папку с красной печатью. Внутри лежало заключение независимого аудитора и подписанное мной распоряжение о приостановке полномочий исполнительного директора до заседания совета.

— Марк, — сказала я, — совет соберётся через двадцать минут. До этого момента ты не имеешь права входить в рабочие кабинеты или распоряжаться счетами.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмела.

В этот момент зазвонил телефон Мэй. Она ответила, слушала несколько секунд, а потом протянула его мне.

— Это банк фонда. Они говорят, что сегодня утром кто-то попытался перевести деньги на счёт в другой стране.

Я посмотрела на Марка.

Он побледнел сильнее, чем после обвинений Тиффани.

— Перевод уже ушёл? — спросила я.

Мэй покачала головой.

— Нет. Но заявка была оформлена с использованием электронной подписи Кэтрин Хейз.

У меня похолодели пальцы.

Кто-то не просто хотел украсть мою долю. Кто-то собирался сделать так, чтобы воровкой выглядела я сама.

Марк отступил к лифту, пока остальные читали документы. На его лице впервые появилась не злость, а расчёт.

— Если вы сейчас созовёте совет, — сказал он, — больница узнает, кто на самом деле подписал перевод.

— Я не подписывала его.

— Тогда спроси у своего нового союзника.

Он кивнул в сторону Дэвида. Тот резко нахмурился.

На телефоне Мэй вспыхнуло новое уведомление: банк требовал подтверждения операции до девяти утра. А рядом с ним появилась фамилия человека, которого я считала своим самым надёжным свидетелем…

— Кэтрин, — тихо сказал Дэвид, — нам нужно поговорить до того, как ты увидишь это имя…