Я уснула в чужом чёрном внедорожнике после смены, а через три дня его хозяин вошёл в палату — и я побледнела

В ту ночь я проснулась в чужом чёрном внедорожнике, прижавшись плечом к незнакомцу в дорогом костюме, и поняла, что моя карьера может закончиться прямо на мокром манхэттенском тротуаре.

До этого я провела в больнице Святой Екатерины почти двадцать четыре часа. Под ногтем застряла засохшая кровь, поясницу ломило, а медная брошь в форме компаса, приколотая к моему бейджу, всё время цеплялась за рукав. Отец подарил её мне перед смертью и сказал: «Если потеряешься, сначала остановись». В ту ночь я не остановилась ни разу.

Я выскочила через южный вход около двух часов ночи. Дождь уже закончился, но асфальт блестел под вывесками, а холод пробирался под тонкую форму. Приложение показывало: «Чёрный внедорожник. Южный вход». Ровно там стояла машина с приоткрытой задней дверью.

Я забралась внутрь, бросила сумку рядом и закрыла глаза.

Салон пах кедровым деревом, дорогим одеколоном и кожей. Через несколько секунд я уже спала.

Я не услышала, как водитель сказал:

— Господин Беллами, в машине уже кто-то есть.

Не услышала, как рядом со мной открылась другая дверь.

Проснулась я от ощущения, что на меня смотрят.

Мужчина сидел совсем близко. Высокий, широкоплечий, в безупречно сшитом тёмно-синем костюме. Его спокойное лицо казалось почти нереальным после больничного света и ночной усталости. Он не выглядел злым. Только внимательно изучал меня.

Я моргнула.

— Это не моя машина, — прошептала я.

— Нет, — мягко ответил он. — Не ваша.

Я вскочила так резко, что в шее хрустнуло.

— Господи, простите! Я закончила двойную смену, приложение показало чёрный внедорожник, я просто…

— Вы спали около двадцати минут.

— Это нисколько не улучшает ситуацию.

— Напротив. Вы выглядели так, будто вам это было необходимо.

Я схватила сумку и выскочила наружу. Медная брошь звякнула о металлическую пряжку ремня. Я чуть не поскользнулась, услышала за спиной тихий смешок и побежала.

Через три квартала я остановилась у светофора, задыхаясь и одновременно смеясь от стыда.

— Соберись, Бьянка, — сказала я себе.

А в машине мужчина поднял с сиденья тонкую карточку, выпавшую из моей сумки. На ней значилось моё имя и место работы.

— Что делать? — спросил водитель.

Он долго смотрел на карточку.

— Ехать домой.

— А это?

— Оставьте у меня.

Его звали Тристан Беллами. Я узнала об этом только утром, когда соседка показала мне статью о самом молодом владельце крупнейшей строительной компании Нью-Йорка. Я едва не подавилась кофе.

— Ты спала рядом с миллиардером? — спросила Мэй, моя соседка.

— Я спала рядом с чужим человеком. Миллиардером он стал без моего участия.

— А он хотя бы красивый?

Я вспомнила его взгляд.

— Это не имеет значения.

Но весь следующий день имело.

Через три дня я получила новую палату. Пациенткой была шестидесятисемилетняя Элеанор Беллами, перенёсшая операцию на бедре. Она сразу потребовала называть её просто Элеанор, а не «миссис Беллами».

— У меня от этого обращения начинает болеть всё, кроме бедра, — заявила она.

Я улыбнулась, поправляя подушку.

— Тогда договорились, Элеанор.

— Вы приятная девушка. Мой сыну это тоже нужно услышать.

Дверь открылась.

— Доброе утро, — сказала я, не оборачиваясь. — Я сейчас подойду к вам…

В палате стало тихо.

Я повернулась и увидела его.

Тристан стоял в дверях с серым шерстяным пальто на руке. Его взгляд мгновенно нашёл мой бейдж, потом медную брошь, потом лицо.

— Мой сын, — с улыбкой сказала Элеанор. — Бьянка, это Тристан.

Он сделал шаг вперёд.

— Бьянка.

Я почувствовала, как сердце ударило в рёбра.

— Господин Беллами.

Уголок его губ дрогнул.

— Кажется, на этот раз вы действительно в правильном месте.

Я хотела ответить, но в коридоре за его спиной раздался резкий звонок. Тристан посмотрел на экран телефона, и вся мягкость исчезла с его лица.

Он поднял глаза на меня и тихо сказал:

— Вы ведь ничего не подписывали для моей матери?

Я нахмурилась.

— Нет. А что?

Он вошёл в палату и закрыл дверь. Затем положил на стол мою карточку из машины и достал из внутреннего кармана тонкую чёрную папку. Его пальцы легли на застёжку, но открыть её он не успел — ручка двери снаружи медленно повернулась……

ЧАСТЬ 2

Ручка повернулась, и Тристан мгновенно убрал папку под пальто.

В палату вошла старшая медсестра Рут Харпер. На её белом халате блестела серебряная булавка, а в руке она держала поднос с лекарствами.

— Мистер Беллами, посещения ещё не начались, — сказала она.

— Я сын пациентки.

— Это не освобождает вас от правил.

Тристан посмотрел на поднос.

— Кто приготовил лекарства?

— Я.

— Тогда почему на этикетке другое время?

Рут едва заметно сжала губы.

— Ошибка печати. Такое случается.

Я взяла лист назначений и почувствовала, как внутри всё холодеет. Время введения препарата было исправлено ручкой. Не зачёркнуто, а именно переписано — поверх старой цифры.

— Элеанор должна получить это через час, — сказала я.

— Теперь раньше, — резко ответила Рут.

— В назначениях указано другое.

Она повернулась ко мне.

— Вы здесь недавно, Бьянка. Не стоит учить меня работе.

Тристан сделал шаг между нами.

— Она не учит. Она проверяет.

Рут бросила на него холодный взгляд и вышла, громко захлопнув дверь.

Элеанор попыталась пошутить, но голос у неё дрогнул.

— Вот почему я всегда любила семейные визиты. Они превращают больницу в театр.

Я поправила капельницу. На прозрачной трубке висела крошечная капля, дрожавшая в такт пульсу.

— Вы что-то заметили? — спросил Тристан.

— Я заметила несоответствие во времени. Это ещё не доказательство.

— А ваша поездка в моей машине тоже была не доказательством?

— Не начинайте.

— Я не начинаю. Я пытаюсь понять, почему в день, когда вы случайно оказались рядом со мной, кто-то вошёл в мой дом и вскрыл кабинет матери.

Я замерла.

— Что?

— Ничего не украли. Только медицинские документы.

— И вы думаете, что я связана с этим, потому что уснула в вашей машине?

— Я думаю, что совпадений стало слишком много.

Элеанор вдруг застонала. Её лицо побелело, пальцы судорожно вцепились в простыню.

Я нажала кнопку вызова.

— Элеанор, смотрите на меня. Дышите медленно.

Тристан отступил к окну, будто боялся помешать. В палату ворвались врач и две медсестры. Металлический поднос упал на пол, и стеклянный флакон покатился под кровать.

— Давление падает, — сказала я.

— Что она получила? — спросил врач.

Я посмотрела на поднос.

— Я не уверена.

Врач резко повернулся к Рут, которая стояла в дверях.

— Вы вводили препарат?

— Только то, что было назначено.

Я увидела на краю подноса тёмное пятно, похожее на засохший лак. Вспомнила медную брошь на своей груди и слова отца: сначала остановись. Я остановила руку врача, когда он потянулся к шприцу.

— Подождите. Сначала нужно проверить ампулу.

Рут побледнела.

— Вы переходите границы.

— А вы слишком торопитесь.

Через десять минут Элеанор стабилизировали. Тристан стоял в коридоре у автомата с водой, сжимая пластиковый стаканчик так сильно, что тот треснул.

— Теперь вы верите? — спросила я.

— Я верю, что кто-то хочет напугать мою мать.

— Или убить её.

Он посмотрел на меня.

— Именно поэтому я должен попросить вас об одолжении.

— Нет.

— Вы даже не знаете, о чём я.

— Знаю. Вы хотите, чтобы я стала частью вашей семейной войны.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели на записи с камер.

— Я не могу.

— Можете, если будете думать не как сотрудник больницы, а как человек, который первым заметил подмену.

В тот момент к нам подошёл администратор больницы Говард Прайс. Его галстук был затянут слишком туго, а на лацкане висел золотой значок учреждения.

— Мисс Картер, пройдёмте со мной.

— Зачем?

— Поступила жалоба на нарушение протокола.

Тристан напрягся.

— Какого протокола?

— Это внутренний вопрос.

— Тогда почему вы смотрите на неё так, будто уже вынесли решение?

Прайс улыбнулся.

— Потому что в её шкафчике нашли пустую упаковку от препарата, который чуть не погубил вашу мать.

У меня перехватило дыхание.

— Это невозможно.

— Проверим вместе, — ответил он.

В комнате для персонала пахло отбеливателем. Прайс открыл мой шкафчик. На нижней полке лежала упаковка с моими инициалами, а рядом — листок, исписанный моим почерком.

Я сразу поняла: это подстава.

— Я не писала этого.

— Камеры покажут, кто заходил, — сказал Тристан.

— Камеры как раз не работают, — спокойно ответил Прайс.

Он достал телефон и показал мне сообщение. Отправитель был неизвестен.

«Если Бьянка расскажет о машине, Элеанор не доживёт до операции».

Я подняла взгляд.

— О какой машине?

Тристан впервые выглядел по-настоящему испуганным.

Прайс запер дверь комнаты персонала и произнёс:

— Теперь вы понимаете, почему вам лучше молчать?

В этот момент снаружи раздался голос охранника:

— Господин Прайс, к вам пришли из отдела внутренней безопасности.

Прайс медленно повернулся к двери. Тристан достал из кармана чёрную папку, которую прятал в палате, и прошептал мне:

— Если сейчас они войдут, мы узнаем, кто поставил эту подделку. Но сначала вы должны решить, готовы ли услышать правду о той ночи……

ЧАСТЬ 3

— Я готова, — сказала я, хотя колени подрагивали.

Тристан открыл папку прямо на металлическом столе комнаты для персонала. Внутри лежал распечатанный журнал въезда автомобилей, несколько фотографий и флешка в прозрачном пакете.

— Я проверил записи с камер возле южного входа, — сказал он. — После вашей поездки мой водитель заметил, что заднюю дверь открывали не случайно. В машину должен был сесть не я.

— Кто?

— Моя мать.

На первой фотографии была видна Элеанор, выходящая из больницы двумя часами раньше. Рядом стоял Говард Прайс и незнакомый мужчина в кепке.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.

— Почему она должна была ехать с вами?

— Мы собирались отвезти её на обследование в другую клинику. Она сказала, что получила анонимное предупреждение о подмене лекарств. Но потом передумала и осталась здесь.

— А вы приехали один.

— Да. И тот человек, который должен был ждать её у машины, сел внутрь вместо неё, когда увидел меня. Он не знал, что вы уже там.

Я вспомнила, как приоткрытая дверь исчезла за моей спиной и как водитель произнёс: «В машине уже кто-то есть».

— Вы думаете, он хотел похитить вашу мать?

— Я уверен. Но есть ещё кое-что.

Тристан подключил флешку к компьютеру охраны. На экране появилась запись из коридора больницы. Время было указано за несколько минут до моего прихода в палату Элеанор.

Говард Прайс стоял у шкафа с лекарствами. Рядом была Рут Харпер.

— После операции она подпишет доверенность, — говорила Рут.

— Если доживёт до утра, — ответил Прайс.

— А девушка?

— Бьянка? Она ничего не заметит. Такие, как она, слишком заняты тем, чтобы спасать всех подряд.

Я закрыла рот ладонью.

На записи Прайс достал из кармана ту самую упаковку и положил её в мой шкафчик. Потом Рут вложила в журнал листок, написанный моим почерком.

— Они подставили меня, — прошептала я.

— Да.

— Но зачем?

Тристан нажал на паузу. На экране застыло лицо Прайса.

— Моя мать владеет контрольным пакетом компании. Она собиралась передать его мне, но подписать документы могла только после операции. Прайс работал на моего двоюродного брата Маркуса. Если мать признают недееспособной, управление перейдёт к временному совету. Маркус получит компанию.

— А я оказалась удобным виновником.

— Вы оказались единственным человеком, который заметил лекарство.

Дверь распахнулась. Вошли двое сотрудников внутренней безопасности и женщина в строгом костюме.

— Мисс Картер, — сказала она, — меня зовут Лидия Морозова. Я получила копию этой записи час назад.

Прайс резко шагнул к компьютеру.

— Это незаконно.

— Запись была сделана системой больницы, — ответила Лидия. — Незаконным было то, что вы пытались удалить её.

Рут побледнела.

— Говард, мы договаривались, что всё исчезнет.

Он повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты сказал, что девчонку уволят и всё закончится.

Я посмотрела на Тристана. Он не торжествовал. Только сжал кулаки, будто сдерживал ярость.

— Где Маркус? — спросил он.

Лидия достала второй телефон.

— В частном аэропорту. Он пытался покинуть страну сорок минут назад. Но перед отъездом отправил сообщение.

Она показала экран.

«Если Элеанор заговорит, Бьянка пожалеет, что вообще вошла в ту машину».

У меня задрожали руки.

— Он знает моё имя.

— Он знает гораздо больше, — сказала Лидия. — В его распоряжении копии ваших медицинских документов и адрес квартиры.

Тристан встал передо мной.

— Она будет под охраной.

— Нет, — сказала я. — Я не хочу всю жизнь прятаться за вами.

— Это не про гордость.

— А про что?

— Про то, что я не переживу, если с вами что-то случится.

В его голосе не было привычной уверенности. Только страх.

Из палаты донёсся звонок монитора. Элеанор пришла в сознание и попросила позвать меня.

Она слабо сжала мою руку.

— Бьянка, — прошептала она, — в кабинете у меня есть оригинал доверенности. Маркус уже знает, где он. Но он не знает, что я спрятала второй экземпляр.

— Где?

Элеанор посмотрела на Тристана.

— В доме. В комнате, где он думает, что спрятано его наследство.

Тристан достал телефон, но экран тут же загорелся входящим вызовом.

Он ответил.

Несколько секунд слушал молча.

Потом его лицо стало белым.

— Что случилось? — спросила я.

Он медленно поднял взгляд.

— Маркус не уехал. Он приехал к моему дому. И сейчас там моя дочь-подросток, Клара……