Я услышала, как умирающего миллионера попросили ускорить похороны, и его племянник вдруг перестал улыбаться

Человек, которого все уже мысленно похоронили, пошевелил рукой и сжал пальцы на одеяле, укрывавшем моего сына.

Я застыла возле кровати, решив, что усталость сыграла со мной злую шутку. За окном бушевал ноябрьский ветер, а в комнате пахло лекарствами, воском и дорогим деревом. На маленьких электронных часах у стены было 3:17.

Я три часа ходила по служебной комнате огромного дома на холме Бельвью, пытаясь успокоить Теодора. Ему было девять месяцев, у него резались зубы и держалась температура. Я носила его на руках, тихо пела, давала воду, но он плакал так, будто чувствовал мою тревогу.

Работа сиделки стала для меня единственным выходом. После смерти мужа я осталась с ребёнком, долгами и двумя пакетами одежды. Хозяева дома разрешили жить в маленькой комнате рядом с кухней, потому что больше никто не соглашался работать круглосуточно и брать с собой младенца.

Рэймонд Уинслоу лежал в соседней спальне. Ему было сорок шесть лет. Он создал состояние на грузовых перевозках, но последние два месяца не мог говорить, двигаться и самостоятельно дышать. Врачи сказали, что осталось пять дней, максимум шесть.

Его племянник Кристофер уже обсуждал похороны с такой будничной интонацией, будто выбирал столик в ресторане.

В ту ночь Теодор снова заплакал. Я вошла к Рэймонду только для того, чтобы на минуту присесть. Потом, сама не понимая зачем, положила сына ему на грудь.

Малыш затих почти сразу.

А затем под одеялом дрогнула рука.

Пальцы Рэймонда медленно сжались на ткани, словно он пытался удержать Теодора.

— Мистер Уинслоу? — прошептала я.

Его веки задрожали.

Один глаз приоткрылся.

Он был в сознании.

Я наклонилась так близко, что услышала слабый хрип его дыхательного аппарата.

— Вы меня слышите?

Он моргнул один раз.

— Можете отвечать?

Один раз.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

Мы договорились: один моргание означало «да», два — «нет», взгляд к двери предупреждал, что кто-то идёт. К полудню он уже едва заметно шевелил губами. Я приложила ухо к его рту.

— Кристофер… не ждёт наследства, — выдохнул Рэймонд. — Он его ускоряет.

В коридоре послышались шаги.

Кристофер вошёл без стука. На нём был серый костюм, а на запястье блестели дорогие часы. Он даже не посмотрел дяде в лицо.

— Как наш больной?

— Без изменений, — ответила я.

— Прекрасно. Доктор Уоллес будет в четыре. И ещё, Нора: если твой ребёнок снова будет плакать всю ночь, вы оба найдёте другое место.

Я сжала край детского пледа.

— Этого не повторится.

Кристофер ушёл. Рэймонд сразу открыл глаза.

— Не говорите ему ничего.

— Я не скажу. Но что он делает?

Ответить Рэймонд не успел.

В четыре часа приехал доктор Сэмюэл Уоллес. Он принёс кожаный чемодан и белую коробку без названия, только с надписью от руки. Наполнил шприц, добавил содержимое в капельницу и спокойно застегнул чемодан.

Через десять минут дыхание Рэймонда изменилось. Его пальцы снова перестали слушаться.

— Он угасает, — произнёс Уоллес.

Врач убрал флакончики в чемодан, хотя обычно оставлял лекарства на тумбочке.

Ночью я нашла название препарата и прочитала описание трижды. При неправильном применении он вызывал глубокий паралич мышц и опасное угнетение дыхания.

Рэймонд не умирал естественной смертью.

Его заперли внутри собственного тела.

Я взяла его холодную ладонь.

— Я не позволю им вас убить.

Его пальцы едва заметно сжали моё запястье.

И тогда в коридоре скрипнула половица. Кто-то остановился прямо у двери. Ручка медленно пошла вниз, а моя рука потянулась к папке с медицинскими записями…

ЧАСТЬ 2

Папка лежала на нижней полке шкафа, но достать её я не успела. Дверь распахнулась, и на пороге появилась экономка Марта с корзиной свежего белья.

Я резко выпрямилась.

— Простите, я услышала шум, — сказала она.

Марта была невысокой женщиной с узкими плечами и привычкой теребить край белого передника. На её пальце блестело старое медное кольцо, потемневшее возле камня.

— Я проверяла капельницу, — ответила я.

Она посмотрела на Рэймонда, потом на мою руку, лежавшую поверх его пальцев.

— Вам лучше не вмешиваться, Нора.

— Во что именно?

Марта поставила корзину на стул.

— В дела семьи.

— Если в этих делах человеку перестают давать дышать, это уже не семейное дело.

Её лицо дрогнуло. Она быстро подошла к окну и задвинула тяжёлую штору.

— Говорите тише. Здесь стены тонкие.

Рэймонд моргнул один раз.

Марта заметила это. На секунду в комнате стало так тихо, что я услышала капли в трубке.

— Вы знали? — спросила я.

— Я знала, что он не такой беспомощный, каким хочет казаться.

— Почему вы молчали?

Марта стиснула медное кольцо.

— Потому что у меня дочь учится в медицинском училище, а Кристофер оплачивает её общежитие.

В семь вечера я спрятала найденные записи под матрасом Теодора. На одной странице почерк Уоллеса повторялся каждые двенадцать часов, хотя в официальном листе стояли другие назначения. Возле трёх строк кто-то поставил короткие чёрные крестики.

В 8:40 Кристофер вошёл в комнату сына без разрешения. Теодор спал в переносной люльке, прижав к щеке мой вязаный жёлтый носок, который я использовала вместо игрушки.

— Ты рылась в бумагах? — спросил Кристофер.

— Я ухаживала за больным.

— Не играй со мной.

— Тогда не задавай вопросы, на которые не хочешь услышать ответ.

Он подошёл так близко, что я почувствовала запах мяты от его жевательной резинки.

— У тебя нет денег, Нора. Нет жилья. Нет влиятельных знакомых. Если я уволю тебя сегодня, завтра тебе негде будет спать.

— А если ты ошибаешься?

— В чём?

— В том, что никто не заметит, как ты торопишься.

Его рука легла на край люльки. Теодор пошевелился, и я встала между ними.

Кристофер усмехнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Завтра утром подпишешь заявление, что состояние Рэймонда резко ухудшилось. Так всем будет проще.

— Я не подпишу ложь.

— Тогда подпишешь собственное увольнение.

Он ушёл, хлопнув дверью. Я осталась рядом с люлькой, чувствуя, как колени подкашиваются. Я боялась не за себя. Я боялась, что Кристофер может сделать с Теодором то же, что делал с Рэймондом: тихо, без следов, так, чтобы никто не успел поверить.

В полночь Рэймонд передал мне знак: два моргания, потом взгляд на шкаф.

Я открыла дверцу. За стопкой полотенец лежал маленький ключ с латунной биркой, на которой было выгравировано число 214.

— Где замок? — прошептала я.

Рэймонд медленно повернул глаза к стене.

За старым портретом висела скрытая металлическая панель. Ключ подошёл. Внутри находилась узкая ниша, а в ней — конверт, завёрнутый в промасленную ткань.

На конверте стояло моё имя.

Я вскрыла край ножом для бумаги. Внутри лежал один лист и фотография молодой женщины с младенцем на руках. Женщина была удивительно похожа на меня.

На обороте фотографии Рэймонд успел вывести дрожащей рукой четыре слова: «Твоя мать не умерла тогда».

Я ещё не успела спросить, что это значит, когда на телефоне Рэймонда зазвонил неизвестный номер. Он сам не мог поднять трубку, но экран засветился именем, от которого его лицо изменилось: «Эвелин Уинслоу»…

ЧАСТЬ 3

Я схватила телефон, пока звонок не оборвался. На экране действительно стояло имя Эвелин Уинслоу.

— Кто это? — прошептала я.

Рэймонд отчаянно моргнул, требуя ответить.

Я нажала зелёную кнопку.

— Рэймонд? — раздался женский голос. — Если ты меня слышишь, не доверяй Кристоферу. Он сказал, что ты уже не можешь понимать речь.

У меня перехватило дыхание.

— Это Нора, сиделка. Рэймонд не может говорить, но слышит вас.

На другом конце повисла пауза.

— Тогда времени почти не осталось. Я Эвелин. Его сестра. И женщина на фотографии — я.

Я посмотрела на снимок.

— Почему вы похожи на меня?

— Потому что ты моя дочь.

Телефон чуть не выпал у меня из руки.

Рэймонд закрыл глаза, словно ждал именно этого признания.

— Ваша дочь? — переспросила я.

— Рэймонд не был твоим отцом. Он был единственным человеком, который помог мне спрятать тебя от моего мужа, Гарольда Уинслоу. Гарольд хотел забрать ребёнка, чтобы получить контроль над семейными акциями. Когда я отказалась, он объявил, что я нестабильна, и отправил меня в закрытую клинику. Рэймонд вывез тебя ночью и передал женщине, которая воспитала тебя.

Я присела на край кровати. Под пальцами смялся детский плед Теодора.

— Мне говорили, что мать умерла в пожаре.

— Это была ложь. Я много лет пыталась тебя найти, но Кристофер узнал обо мне раньше. Он держал меня в частном лечебном доме и использовал мои подписи.

Рэймонд с трудом пошевелил пальцами. Я поднесла к нему лист из конверта.

На нём была нотариальная декларация, подписанная Эвелин двадцать семь лет назад. В документе говорилось, что её дочь Нора является единственным наследником доли в компании «Уинслоу Транзит», если Рэймонд признает её личность после смерти Гарольда.

Кристофер ускорял смерть Рэймонда не ради дома.

Он хотел получить контроль над компанией до того, как Рэймонд успеет подтвердить моё существование.

В этот момент дверь распахнулась.

Кристофер стоял на пороге, а за ним — доктор Уоллес. В руке Уоллеса был тот самый белый флакон.

— Значит, вы нашли нишу, — произнёс Кристофер.

Я встала перед кроватью.

— Вы отравляете собственного дядю.

— Не драматизируйте. Я поддерживаю состояние, которое уже возникло.

— Он всё слышал.

Кристофер посмотрел на Рэймонда.

— Он ничего не докажет.

— Зато докажет этот документ.

Я подняла лист.

Уоллес резко побледнел.

— Вы не понимаете, что держите, — сказал он.

— Понимаю. Вы вводили препарат каждые двенадцать часов и записывали другое назначение.

— У вас нет медицинского образования.

— Но есть глаза.

Кристофер шагнул ко мне и вырвал лист. Рэймонд вдруг издал хриплый звук. Его рука дёрнулась, а пальцы ударили по металлической спинке кровати три раза.

Марта появилась в коридоре.

— Что происходит? — спросила она.

Кристофер обернулся.

— Уведите Нору и ребёнка.

— Нет, — сказала Марта.

Её голос был тихим, но твёрдым.

— Я видела, как вы приносили флаконы. И знаю, что доктор менял записи.

Кристофер бросился к ней, но Марта отступила и достала из кармана связку ключей.

— Если вы тронете меня, я открою сейф в кабинете и покажу всем, что лежит внутри.

Кристофер остановился.

В этот момент телефон в моей руке снова завибрировал. Эвелин сказала, что отправила курьера с оригиналом свидетельства о рождении, но курьер только что позвонил ей из дома Уинслоу: Кристофер уже нашёл его.

А затем она добавила, что в свидетельстве есть ещё одно имя — человек, который помог Гарольду подделать документы и всё это время работал рядом с нами…