Я спросила маминого ухажёра, почему он уходит до десерта, и увидела, как его улыбка мгновенно исчезла

В тот вечер моя пятнадцатилетняя дочь вернулась домой в слезах, прижимая к груди чужой кожаный портфель, и мама побледнела ещё до того, как он открылся.

Это был мамин день рождения. Ей исполнилось семьдесят два, и впервые за одиннадцать лет после смерти папы она надела красное платье с маленькими складками у талии. На запястье блестели новые часы, а от волос пахло жасминовыми духами.

Ричард пришёл в половине шестого, как обычно, с букетом белых хризантем. Ему было пятьдесят семь, он умел чинить всё на свете и разговаривал с моей мамой так, будто она была единственной женщиной в комнате.

— Вы сегодня особенно красивая, Вера, — сказал он, снимая пальто.

Мама засмеялась и поправила салфетки.

— Не говори так при Елене. Она потом будет издеваться.

— Я не буду, — ответила я. — Если ты наконец останешься до торта.

Ричард замер у вешалки. На его пальце блеснуло старое серебряное кольцо, которое он всегда прятал, поворачивая камнем внутрь ладони.

— Конечно, останусь, — сказал он слишком быстро.

Я запомнила эту интонацию. За полгода он ни разу не задержался после половины восьмого. В семь двадцать пять он уже держал портфель. Сначала говорил, что должен позвонить клиенту за границу. Потом — что соседу нужно вовремя дать лекарство. Однажды уверял, что к нему ночью придёт сантехник.

Он якобы жил один, в двадцати минутах к северу. Но дважды моя дочь Хлоя видела, как после ужина он ехал на юг.

— Мам, ты проверяла, где он живёт? — спросила я утром, когда мы нарезали овощи.

Мама резко ударила ножом по доске.

— Я не собираюсь устраивать расследование человеку, который сделал мне предложение.

Я выронила морковь.

— Какое предложение?

— Не замуж. Просто… быть рядом. Не дави на меня, Елена.

Мне стало стыдно, но тревога не ушла.

В семь двадцать шесть Ричард посмотрел на часы, когда мама поставила перед ним шоколадный пирог с вишнёвым вареньем.

— Мне пора, — сказал он.

У мамы дрогнула рука.

— Сегодня? В мой день рождения?

— Вера, я объясню.

— Ты всегда объясняешь. Только каждый раз по-разному.

Он поцеловал её в щёку, схватил портфель и вышел. За окном хрустнул гравий.

Хлоя смотрела ему вслед, сжимая вилку так сильно, что побелели костяшки.

— Я сейчас вернусь, — пробормотала она.

— Куда ты собралась?

— Проверить одну вещь.

Она выскользнула через заднюю дверь. Я хотела остановить её, но мама вдруг опустилась на стул и закрыла лицо ладонями.

Прошло почти сорок минут. В доме пахло остывшим шоколадом и горелой свечой.

Потом входная дверь распахнулась.

Хлоя стояла на пороге, мокрая от мелкого дождя, с размазанной тушью под глазами. В руках она держала портфель Ричарда.

— Не спрашивай, как я его достала, — прошептала она. — Сначала посмотрите внутрь. А потом поймёте, почему он никогда не остаётся после семи тридцати.

Мама поднялась, будто её потянули за невидимую нить.

Хлоя положила портфель на стол и расстегнула металлические замки. Внутри лежали аккуратно перевязанные бумаги, пластиковый контейнер и фотография женщины с очень знакомыми глазами.

Мама прижала пальцы к губам.

— Господи…

Хлоя вытерла слезу и посмотрела на неё.

— Бабушка, это ещё не самое страшное. Я видела, кому он всё это отнёс. И этот человек знает тебя…

ЧАСТЬ 2

— Что ты видела? — спросила я.
— Женщину, — ответила Хлоя. — Она ждала его за старым зданием лечебницы на Южной улице.
Мама вцепилась в край стола. Под её ногтем осталась полоска шоколада.
— Какой женщины?
— Она была очень больная. Сидела в инвалидном кресле. Ричард достал из портфеля лекарства, кормил её и всё время повторял: «Ещё немного, Анна».
Имя упало между нами, как тяжёлый камень.
Я посмотрела на бумаги. Там были счета за лекарства, выписки и копия свидетельства о браке. Имя женщины совпадало с тем, что Хлоя услышала.
— Он женат, — сказала я.
Мама отступила, зацепившись каблуком за ножку стула.
— Нет. Он говорил, что живёт один.
— Значит, он лгал.
— Может, это бывшая жена, — тихо сказала Хлоя.
— В портфеле лежит свидетельство о браке, — ответила я. — Мы пока не знаем, бывшая ли.
На фотографии Анна улыбалась рядом с молодым Ричардом. На обороте стояла дата двадцатидвухлетней давности и короткая надпись: «Не оставляй меня одну».
Мама не плакала. Она смотрела на снимок так, будто пыталась разглядеть в нём собственное унижение.
В половине девятого зазвонил телефон. На экране высветилось имя Ричарда.
— Не бери, — сказала я.
Мама нажала кнопку.
— Где ты был?
— Вера, я хотел всё объяснить.
— Тогда объясняй сейчас.
На другом конце повисло тяжёлое дыхание.
— Я не мог привести тебя туда.
— Куда?
— Это не так, как выглядит.
Я вырвала у мамы телефон.
— Вы женаты на Анне?
— Елена, послушайте…
— Ответьте.
— Юридически да.
Мама закрыла глаза. У меня в груди поднялась горячая волна ярости.
— Вы ухаживали за моей матерью, обещали ей будущее и скрывали жену?
— Анна не может жить одна. Она не помнит, кто я. Но она всё ещё моя ответственность.
— А моя мама? Она тоже ваша ответственность?
Ричард замолчал, затем сказал:
— Я люблю Веру. И не хотел потерять её из-за того, что невозможно объяснить одной фразой.
— Вы потеряли её в тот день, когда начали врать.
Он попросил приехать в лечебницу. Мама сначала отказалась, но через минуту достала из шкафа синее пальто.
— Я хочу увидеть её, — сказала она.
В комнате для посетителей горела жёлтая лампа. Анна сидела у окна и перебирала деревянные бусины. Увидев маму, она резко подняла голову.
— Это ты, — произнесла она.
Ричард побледнел.
— Анна, ты ошиблась.
— Нет, — сказала женщина. — Это Вера. Та, которой ты обещал рассказать.
Мама повернулась к Ричарду.
— Что именно ты обещал ей рассказать?
Он открыл рот, но Анна уже сжимала бусины так, что они трещали в её пальцах.
— Спроси его, кто подписал бумаги на моё лечение, — прошептала она. — Спроси, чьими деньгами он платит…

ЧАСТЬ 3

— Какими деньгами? — спросила мама.
Ричард попытался встать между нами и Анной.
— Сейчас не время.
— Именно сейчас, — сказала я. — Вы сказали, что сами оплачиваете лечение.
Анна уронила деревянные бусины. Они рассыпались по полу и застучали о ножки стульев.
— Он продал дом, — сказала она. — Но не тот, который вы думаете.
В комнату вошла медсестра Светлана, маленькая женщина с красным карандашом за ухом. Она услышала последние слова и остановилась.
— Анна, вам нельзя волноваться.
— Пусть они знают, — ответила та. — Я слишком долго молчала.
Ричард схватился за спинку стула.
— Светлана, не вмешивайтесь.
— Я вмешиваюсь, потому что видела ваши бумаги, — сказала медсестра. — Дом на Южной улице принадлежал не вам.
Мама медленно повернулась к Ричарду.
— Кому он принадлежал?
Светлана достала из папки копию договора.
— Вере Петровой. Ещё до брака с вашим мужем.
У меня перехватило дыхание. Мама унаследовала маленький дом от своей тёти и продала его после смерти папы, чтобы оплатить долги. Она всегда говорила, что покупатель был частным инвестором.
— Это вы купили мой дом? — спросила она.
Ричард кивнул, опустив голову.
— Я не мог позволить, чтобы его забрали за бесценок. Я оформил покупку на себя, а потом платил тебе аренду через посредника.
— Зачем?
— Потому что хотел сохранить его для тебя.
— И продал его, когда понадобились деньги Анне?
— Я занял средства под залог. Мне сказали, что лечение будет недолгим. Потом болезнь стала хуже.
Светлана положила на стол второй лист.
— Но здесь есть ещё одна подпись. Ваша, Ричард.
Мама взяла документ. Это было нотариальное разрешение: если Анна утратит способность принимать решения, Ричард обязан сообщить о её состоянии ближайшему родственнику.
— Почему здесь стоит моё имя? — спросила мама.
Ричард побледнел ещё сильнее.
— Анна указала вас.
— Мы никогда не встречались.
Анна подняла глаза.
— Встречались. Двадцать три года назад, у автовокзала. Ты дала мне денег на билет и сказала не возвращаться к нему.
Мама застыла.
— К кому?
— К моему сыну, — ответила Анна. — К Ричарду.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как работает старый холодильник в коридоре.
Ричард закрыл лицо ладонями.
— Я был молодым и жестоким. Я не бил её, но запирал, отнимал деньги, заставлял просить разрешения на каждый шаг. Вера однажды увидела это и помогла Анне уйти.
Мама отступила.
— Ты знал, кто я?
— С первого дня в садовом клубе. Я узнал тебя по кулону. И хотел исправить то, что сделал.
— Поэтому ухаживал за мной?
— Сначала поэтому. Потом по-настоящему.
Анна тихо сказала:
— Он хотел, чтобы ты стала моей официальной защитницей. Но боялся, что после правды ты выгонишь его.
Мама посмотрела на портфель, затем на его спрятанное кольцо.
— Я не буду твоей защитницей, пока ты продолжаешь решать всё за меня.
Ричард кивнул, будто получил удар.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Звонила нотариус мамы.
— Елена, — сказала она, — я только что получила письмо от банка. Дом вашей матери выставили на продажу завтра утром. И покупатель уже внёс задаток…