Я привёл незнакомку к умирающим детям после её слов о моей погибшей жене — и мой начальник охраны побледнел

Доктор Франклин Йейтс сказал мне, что мои шестилетние близнецы умрут через десять дней, а потом спокойно поправил манжету рубашки.

Мы стояли в больничной палате за стеклом. Чикаго гудел за окнами, снег царапал стекло, а Джона и Блайт лежали под белыми одеялами, слишком маленькие для такой тишины. Их волосы выпали. Губы стали почти прозрачными. Рядом с каждой кроватью мерно пищали приборы.

— Мы исчерпали всё, что они способны перенести, — сказал Йейтс.

Я сжал металлический поручень так, что ладонь онемела.

— Сколько у них времени?

Он посмотрел не на меня, а на цифры на экране.

— Возможно, десять дней.

— Вы говорите о моих детях.

— Я говорю о состоянии их организма.

За стеклом Джона открыл глаза. Я вошёл, стараясь не показать, как дрожат колени.

— Папа?

— Я здесь.

Блайт нащупала мою руку. Её пальцы были холоднее больничной простыни.

— Папочка, если я уйду первой, Джона можно будет отправить со мной?

Я слышал, как взрослые мужчины просили пощады. Но от этой детской просьбы внутри меня что-то оборвалось.

— Никто никуда не уйдёт.

Она повернула голову к пустому стулу у стены.

— Мама ушла.

Женевьева. Моя жена. Мать моих детей. Два года назад она погибла в дорожной аварии, и с тех пор я построил вокруг семьи крепость: двенадцатиметровую стену, вооружённую охрану, пуленепробиваемые окна и подземное хранилище оружия.

Но ни одна стена не могла остановить кровь, которая медленно убивала моих детей.

В три часа дня я вернулся в поместье. В кабинете пахло кожей, пылью и кофе, который никто не успел выпить. Начальник охраны Прескотт Хейл стоял у двери, сжимая в руке промокшую рацию.

— Она всё ещё снаружи, — сказал он.

— Кто?

— Женщина, которая спрашивает о работе сиделки.

— Мы никого не нанимаем.

— Я ей объяснил.

— Тогда пусть уходит.

Прескотт не двинулся. На его запястье блеснула старая медная пряжка часов.

— Что ещё?

— Она утверждает, что знает: Джона и Блайт умирают.

Я поднялся так резко, что кресло ударилось о шкаф.

— Кто ей рассказал?

— Она не сказала.

— Впустите.

Через несколько минут два охранника ввели худую женщину лет тридцати. Её пальто потемнело от дождя, подошвы оставляли на ковре грязные следы. Она держала руки перед собой, будто боялась, что любое движение сочтут угрозой.

— Имя?

— Елена Уорд.

— Откуда вы знаете о моих детях?

Она сглотнула.

— Я объясню, когда увижу их.

— Вы объясните сейчас.

Елена медленно сунула руку под свитер. Охранники тут же подняли оружие.

— Не двигаться! — рявкнул Прескотт.

— Опустите руки, — приказал я.

Елена достала тонкую серебряную цепочку. На ней висел маленький янтарный медальон в форме капли.

Я перестал дышать.

Я купил его Женевьеве в день нашей первой годовщины. Она не расставалась с ним. После аварии медальон исчез вместе с частью её вещей.

— Где вы это взяли?

Глаза Елены наполнились слезами.

— Ваша жена отдала мне его за три недели до смерти.

— Это невозможно.

— Она сказала: если с ней что-нибудь случится, я должна найти вас.

Елена достала из кармана сложенный медицинский лист и положила его на стол.

На нём стояли имена Джоны и Блайт. Дата была поставлена за год до их рождения.

Я наклонился к бумаге.

— Что это?

Елена взглянула на охранника, потом на меня.

— Причина, по которой лечение убивает их быстрее болезни.

Прескотт шагнул к столу. Его рука легла на кобуру.

Елена прижала ладонь к медальону и прошептала:

— И если человек, убивший Женевьеву, узнает, что я здесь, этой ночью никто из нас не переживёт…

ЧАСТЬ 2

— Продолжайте, — сказал я.
Елена развернула лист. Бумага была тонкой, с выцветшей печатью клиники, которой больше не существовало.
— Это исследование крови ваших детей до их рождения. Они не болели лейкемией, мистер Мерсер.
— Тогда почему они теряют кровь, волосы и силы?
— Потому что им дают лекарства от лейкемии.
У меня перехватило горло.
— Что у них на самом деле?
— Наследственное нарушение обмена железа. Редкое. Его можно лечить, если знать о нём заранее. Но химиотерапия для таких детей почти смертельна.
Прескотт резко повернулся к ней.
— Вы не врач.
— Я была лаборанткой в клинике «Сент-Орра». Я видела их образцы.
— Врёте, — сказал он.
Елена не отступила.
— Женевьева пришла ко мне семь лет назад. Она была беременна и подозревала, что в клинике подменяют результаты анализов. Я проверила образцы близнецов дважды. Оба раза результат был одинаковым.
Я посмотрел на подпись внизу страницы. Под ней стояло имя доктора Йейтса.
— Он знал?
— Он подписал заключение, где болезнь была названа обычной лейкемией. А потом исчезли оригиналы.
У меня задрожали пальцы. Я вспомнил, как Йейтс всегда избегал смотреть на детей, когда говорил о лечении.
— Почему Женевьева не рассказала мне?
Елена опустила глаза.
— Она собиралась. Но в ночь перед встречей ей позвонили. После этого она сказала, что за ней следят.
Прескотт достал телефон.
— Я вызываю охрану и скорую.
— Нет, — остановил я его.
Он замер.
— В чём дело?
— Вы слишком быстро решили, что нужно делать.
— Я защищаю ваш дом.
— Тогда почему не сказали, что знаете клинику «Сент-Орра»?
На лице Прескотта дрогнула мышца.
— Я охранял госпожу Мерсер. Это моя работа.
Елена побледнела.
— Он был там в тот вечер.
— Откуда вы знаете?
— Женевьева показала мне его фотографию. Сказала, что он передаёт сведения человеку, который хочет забрать вашу компанию.
Прескотт усмехнулся.
— Женщина без денег обвиняет начальника вашей охраны? Вы действительно ей верите?
Я подошёл к сейфу, но не открыл его. Внутри лежали документы, которые Женевьева оставила после смерти, однако я не смог заставить себя перечитать их.
— Елена, что ещё у вас есть?
Она достала маленький ключ, привязанный к красной тканевой бирке.
— Женевьева спрятала образцы крови и письмо. Я хранила их в арендованной ячейке. Но сегодня утром кто-то пытался её открыть.
— Кто?
— Не знаю. Я успела забрать только это.
Прескотт медленно отступил к двери.
— Мы должны уехать из дома, — сказал он.
— Почему?
Он посмотрел на медальон.
— Потому что если она говорит правду, сюда скоро придут не за бумагами.
В коридоре раздался звон разбитого стекла. Охранники закричали. Свет погас, и в темноте я услышал, как кто-то запирает наружные ворота.
Елена схватила меня за рукав.
— Это не нападение с улицы.
— Откуда вы знаете?
Она посмотрела на Прескотта.
— Потому что человек, который это устроил, уже был внутри…

ЧАСТЬ 3

— Не подходи к детям! — крикнул я Прескотту.
Он остановился у двери, а из коридора донёсся топот охранников. Елена прижалась к книжному шкафу, сжимая ключ с красной биркой.

— Вы с ума сошли? — процедил Прескотт. — Я пытаюсь вывести вас живым.

— Тогда почему ворота заперты изнутри?

Он промолчал. И этого оказалось достаточно.

Я открыл сейф и достал папку Женевьевы. Между страховыми бумагами лежал конверт с её почерком: «Лоусону, если Йейтс снова назовёт это лейкемией».

Внутри было не письмо, а копия договора. Женевьева передала долю в моей компании в благотворительный фонд, если со мной или детьми случится несчастье. Управляющим фонда был не Прескотт. Имя было другим — Елена Уорд.

— Она оставила вам контроль над фондом, — прошептал я.

— Не контроль, — сказала Елена. — Возможность оплатить лечение. Она знала, что вы не поверите мне без доказательств.

Прескотт выхватил пистолет.

— Отдайте папку.

— Зачем?

— Потому что ваша жена разрушила всё, к чему прикасалась. Она собиралась обвинить моего брата в краже из клиники.

— Вашего брата?

— Он был владельцем «Сент-Орры». Йейтс работал на него. Они продавали экспериментальные препараты и подделывали диагнозы богатых пациентов. Моих детей использовали как источник денег, а потом скрыли ошибку.

Прескотт дёрнул оружием в сторону Елены.

— Женевьева нашла оригинальные анализы. Она хотела отдать их вам. Я должен был остановить её.

В кабинете стало так тихо, что я услышал, как на полу вращается осколок стекла.

— Вы убили её? — спросил я.

— Я хотел только забрать папку. На дороге был гололёд. Машина сама сорвалась.

Елена тихо сказала:

— Вы перерезали тормозной шланг.

Прескотт резко повернулся к ней.

— Ты ничего не видела.

— Видела. Я сидела в машине сопровождения. Женевьева успела выбраться из автомобиля. Она была жива, когда вы подошли.

У меня потемнело в глазах.

— Что вы сделали?

— Она попросила меня найти вас, — ответила Елена. — А потом Прескотт ударил её.

Снизу хлопнула дверь. Прибежал доктор Йейтс, бледный и без пальто.

— Вызовите охрану, — потребовал он.

— Вы тоже знали, — сказал я.

Он увидел папку и опустил плечи.

— Я подписал поддельное заключение. Но не убивал её.

— Зато продолжали лечить моих детей.

— Мне угрожали.

Елена подняла ключ.

— В ячейке лежит подтверждение. И список всех платежей.

Йейтс посмотрел на Прескотта.

— Ты сказал, что документы уничтожены.

Эта фраза стала его признанием.

Я вызвал помощь, а Елена побежала к детям с настоящими анализами. Но пока мы спускались к машине, из больницы позвонили: состояние Блайт резко ухудшилось, и новый врач требовал немедленно прекратить химиотерапию.

А потом медсестра добавила имя человека, который уже приехал туда раньше нас…