Я привёл дочь за мороженым в парк, но увидел на скамейке её точную копию — и мой охранник побледнел

Моя семилетняя дочь закричала у старого дуба так, будто увидела мёртвого человека.

— Папа! Быстрее! Я нашла свою сестру!

Это произошло в Линкольн-парке, в четыре сорок семь дня, когда я впервые за долгое время выключил телефон и позволил себе просто идти рядом с Лили. В руках у неё таяло клубничное мороженое, на белом платье расплывалось розовое пятно, а мои охранники держались в десяти шагах позади.

Я направился к скамейке и ещё издали увидел маленькую девочку. Она сидела, поджав босые ступни под себя, и прижимала к груди грязного плюшевого кролика. Светлые волосы спутались, губы потрескались, на правом ботинке вместо шнурка была завязана тонкая серебристая лента.

Потом она подняла лицо.

У меня перехватило дыхание.

Тот же маленький нос. Тот же острый подбородок. Те же тонкие брови, которые я каждое утро видел у Лили. Но глаза были зелёными. Невозможными, яркими, как глаза Грейс — моей жены, умершей семь лет назад.

— Папа, — прошептала Лили, остановившись рядом со мной. — Она правда похожа на меня.

Я поднял ладонь, останавливая охранников.

— Не подходите.

Девочка вздрогнула, когда я присел перед ней. В моей жизни мужчины прятали оружие, когда я входил в комнату. Эта ребёнок испугалась даже моего голоса.

— Как тебя зовут?

— Эмма.

Она сказала это так тихо, что я едва расслышал.

— Где твоя мама, Эмма?

Девочка опустила взгляд на кролика.

— Умерла.

— Когда?

— Три месяца назад.

У меня сжались пальцы. Рядом Лили перестала есть мороженое.

— А папа?

Эмма покачала головой.

— Кто привёл тебя сюда?

— Тётя Карен. Она сказала ждать.

— Долго?

Девочка посмотрела на серое небо между ветвями.

— Пока не станет темно.

В этот момент её живот громко заурчал. Эмма мгновенно обхватила его руками и прошептала:

— Простите.

Лили расплакалась.

— Папа, купи ей еду. Пожалуйста.

Я сталкивался с вооружёнными людьми и не чувствовал страха. Но извинение ребёнка за голод ударило сильнее любой пули.

— Ты больше не будешь просить прощения за то, что хочешь есть, — сказал я. — Я обещаю.

— Обещания ничего не стоят, — вдруг прошептала Эмма.

Я замер.

За моей спиной начальник охраны, Томас Рид, сделал шаг вперёд. Он смотрел не на девочку, а на кролика. У игрушки была разошедшаяся лапа, перехваченная чёрными нитками, и из шва торчал уголок плотной бумаги.

— Босс, — произнёс Томас. — Внутри что-то спрятано.

Эмма вскочила, прижав кролика к груди.

— Не забирайте его!

— Никто не отнимет, — сказал я.

— Тётя сказала, если кто-нибудь найдёт это, я исчезну, как мама.

Лицо Томаса стало жёстким. Лили вцепилась в мой рукав.

— Что там, папа?

Я протянул руку к разорванному шву, и в этот миг у дальнего входа в парк резко затормозил чёрный фургон. Боковая дверь поползла в сторону. Томас выхватил оружие, а я увидел, как из темноты кто-то поднял руку…

ЧАСТЬ 2

…В руке незнакомца был не пистолет, а белый кухонный нож.

Томас толкнул меня плечом, закрывая Эмму, а двое охранников рванули к фургону. Но мужчина уже бросил нож в траву и побежал между деревьями.

— Не стрелять! — крикнул я. — Мне нужна девочка!

Эмма дрожала так сильно, что кролик стучал деревянной лапкой о её колено.

В шесть десять вечера мы сидели в закрытом кабинете моей частной клиники. Лили держала Эмму за руку и кормила её супом маленькой пластиковой ложкой. На столе лежали хлеб, яблоко и тот самый кролик. В комнате пахло йодом и горячим молоком.

Томас положил игрушку на полотенце.

— Если разрезать шов, мы узнаем, что внутри.

— Осторожнее, — сказал я. — Она верит, что это единственное, что осталось от матери.

— Именно поэтому его могли выбрать для передачи.

Эмма подняла глаза.

— Мама сама зашила лапу. Ночью. Она плакала и сказала, что папка должна попасть к доброму человеку.

— Какая папка?

— Та, что внутри.

Томас аккуратно распорол чёрные нитки. Внутри оказался тонкий свёрток, обёрнутый промасленной тканью. На нём стоял старый знак моей охранной фирмы — серебряный якорь с трещиной посередине.

Я не видел этот знак семь лет. Его носили только люди, работавшие на Грейс в последние месяцы её жизни.

— Откуда у неё это? — спросил я.

Томас побледнел.

— Босс, этот знак принадлежал Виктору Слоуну.

Имя обожгло меня. Виктор был моим заместителем, пока Грейс не обвинила его в продаже маршрутов нашим врагам. Через неделю после её смерти он исчез.

Внутри свёртка лежала старая банковская квитанция, фотография Грейс с беременной женщиной и сложенная записка. На обороте фотографии рукой моей жены было написано: «Если со мной что-то случится, ищи Эмму. Не доверяй тому, кто пришёл первым».

Я перечитал строку трижды.

— Грейс знала её, — прошептал я.

— И, возможно, знала, кто хочет её убить, — ответил Томас.

В тот же момент зазвонил телефон. Номер был неизвестным.

— Маркус Блэквелл? — спросила женщина. — Я видела, как вы нашли ребёнка.

— Кто вы?

— Та, кто сидела в машине напротив парка. Ваша жена оставила мне одну вещь перед смертью. Но я отдам её только, если вы придёте один.

— Куда?

Женщина назвала адрес старого причала.

— И ещё, Маркус, не верьте девочке. Она знает не всё.

Связь оборвалась. Томас уже смотрел на меня.

— Вы не поедете один.

Я посмотрел на Эмму, на её зелёные глаза и на фотографию Грейс.

— Если эта женщина действительно связана с моей женой, она ждала меня семь лет.

— Или заманивает туда, где вас уже ждут.

В девять двадцать мы подъехали к причалу. Ветер бил в металлические ограждения, вода пахла ржавчиной. Я вошёл в пустой склад, а Томас остался у машины.

В глубине помещения стояла пожилая женщина с красным шарфом.

— Вы пришли один? — спросила она.

— Нет. Но вы можете говорить.

Она достала из сумки конверт и открыла рот, чтобы произнести имя человека, который отправил Карен в парк, но за её спиной раздался щелчок взводимого оружия…

ЧАСТЬ 3

…Томас ворвался в склад раньше, чем нападавший успел поднять ствол. Раздался выстрел, лампа под потолком лопнула, и женщина упала на колени, прижимая к груди конверт.

— Не трогайте её! — крикнул я.

Томас выбил оружие из руки молодого мужчины. Тот оказался не наёмником, а водителем моей бывшей бухгалтерии — Нилом Харпером. Он был бледен и всё время косился на конверт.

Пожилая женщина подняла лицо.

— Меня зовут Мэри Кин. Я была акушеркой Грейс.

В десять минут первого ночи мы вернулись в клинику. Эмма спала на диване, Лили укрыла её своим кардиганом. Мэри положила конверт на стол.

— Грейс пришла ко мне за три дня до смерти, — сказала она. — Она была беременна и боялась не болезни, а людей вокруг вас.

Я едва удержался на ногах.

— Грейс не говорила мне, что ждёт ребёнка.

— Она собиралась. Но потом узнала, что Виктор Слоун подделывал ваши подписи и переводил деньги с общего счёта. Грейс нашла доказательства.

Мэри достала из конверта свидетельство о рождении. В графе «отец» стояло моё имя. Дата рождения Эммы совпадала с днём, когда Грейс погибла.

У меня задрожали руки.

— Почему она скрыла дочь?

— Потому что думала, что Виктор убьёт вас обоих. Она попросила меня записать ребёнка под своей фамилией и передать её Карен, если с ней что-нибудь случится.

— Карен была её сестрой, — вмешалась Эмма, проснувшись. — Мама говорила, что тётя меня спасёт.

Мэри закрыла глаза.

— Карен сначала спасала. Но после смерти Грейс Виктор нашёл её. Он предложил деньги за бумаги и угрожал забрать собственного сына. Карен прятала Эмму, пока могла.

Я вспомнил записку: «Не доверяй тому, кто пришёл первым».

— Кто пришёл первым в тот день? — спросил я.

Нил неожиданно рассмеялся.

— Вы всё равно ничего не успеете.

Томас схватил его за воротник.

— Говори.

Нил выдохнул:

— Виктор не исчез. Он семь лет управлял вашими счетами через подставные фирмы. А сегодня он узнал, что девочка у вас.

Телефон на столе зазвонил. На экране появился номер Карен.

Я включил громкую связь.

— Маркус, — прошептала она. — Я виновата, но выслушайте. Виктор забрал Лили. Он требует документы и обещает отпустить её у водонапорной башни до рассвета.

За её словами послышался приглушённый плач.

Я посмотрел на Эмму. Она вцепилась в край кардигана сестры.

— Что ему нужно? — спросил я.

— Не деньги, — ответила Карен. — Он хочет, чтобы вы сами отдали ему имя, под которым Грейс спрятала настоящие доказательства.

Мэри резко открыла конверт снова и достала маленькую металлическую пластинку.

— Маркус, Грейс спрятала ключ не в бумагах. Она оставила его там, где вы никогда не станете искать.

На пластинке был выгравирован номер старого музыкального автомата из детского кафе, куда я водил Лили после похорон Грейс.

И тогда я понял: Виктор забрал мою дочь, но даже не представлял, что главная улика всё это время находилась у него под носом…