Я привезла лихорадящую дочь на работу в особняк, но один вопрос хозяина заставил всех замолчать

В пять утра воспитательница позвонила мне из детского сада и сказала, что Лили может не пережить дорогу до врача, а через час мой начальник потребовал явиться на работу.

Я стояла посреди нашей ледяной кухни, прижимая восьмимесячную дочь к груди, и смотрела на пустую полку, где ещё вчера надеялась найти лекарство. От батареи тянуло холодом. На подоконнике дрожала кружка с недопитым чаем, а Лили тихо кашляла мне в шею.

— У неё почти сорок, Ханна, — сказала воспитательница по телефону. — Заберите её немедленно.

— Я уже бегу.

Я завернула дочь в два одеяла, сунула в карман последние деньги и постучала к соседке миссис Рид. Она выдала мне детское жаропонижающее и долго смотрела, как я пытаюсь не расплакаться.

— Не выходи в такую погоду одна, — прошептала она.

— Если не выйду, нас выселят.

Снег бил в лицо, пока я катила старую коляску к метро. Лили лежала неподвижно, её горячие пальцы сжимали край моего шарфа. Я всё время проверяла, дышит ли она.

Телефон зазвонил у входа в вагон.

— Где ты? — рявкнул мистер Кларк.

— У моей дочери высокая температура. Мне нужен один день.

— Сегодня в особняке важные гости. Будешь через час или больше не приходи.

— Пожалуйста, я не могу оставить её одну.

— Это не моя проблема.

Он отключился.

Я приехала на Верхний Ист-Сайд, чувствуя, как внутри меня медленно застывает последняя надежда. За высокими железными воротами стоял дом, похожий на крепость: мраморные ступени, чёрные автомобили, камеры под карнизами. Я знала, кому он принадлежал.

Виктор Морэтти.

О его деньгах говорили все. О его связях — шёпотом. Люди, которые обычно не боялись никого, при одном упоминании его имени начинали говорить тише.

Я вошла через боковую дверь и поставила коляску возле лестницы. На моём фартуке остались белые разводы от мраморного порошка, а в кармане лежал маленький деревянный брелок в форме луны — единственная вещь, которую я купила Лили после её рождения.

Домработница Эвелин сразу заметила ребёнка.

— Вы привели сюда младенца?

— У меня не было выбора.

— У мистера Морэтти строгие правила.

— Тогда пусть он уволит меня после смены. Только дайте мне сначала заработать на врача.

С верхней площадки раздался мужской голос:

— Что здесь происходит?

Все замерли.

Виктор спускался медленно, в чёрном костюме, застёгнутом на одну серебряную пуговицу. Он выглядел моложе, чем на фотографиях, но его взгляд был таким тяжёлым, что я сразу почувствовала себя виноватой.

Он посмотрел на Лили.

Потом на меня.

— Как давно вы делаете вид, что всё в порядке? — спросил он.

Я хотела соврать. Хотела сказать, что дочь просто устала, а я прекрасно справляюсь.

Но Лили закашлялась, и её голова безжизненно скользнула с моего плеча.

— Слишком давно, — прошептала я.

Виктор резко повернулся к охраннику.

— Позвоните доктору.

— Господин, встреча через двадцать минут…

— Сейчас.

Он подошёл ко мне и протянул руку к коляске.

— Отдайте её мне.

Я отступила.

— Я не позволю чужому человеку взять моего ребёнка.

В его лице впервые мелькнуло что-то похожее на боль.

— Тогда позвольте мне хотя бы спасти её.

С лестницы донёсся звонок телефона. Эвелин побледнела, увидев экран, а Виктор вдруг посмотрел на старый деревянный брелок-луну, висевший на ручке коляски. Его пальцы дрогнули.

— Где вы это взяли? — спросил он.

Я не успела ответить. Виктор вырвал телефон у охранника, открыл дверь кабинета и крикнул:

— Эвелин, принесите папку из сейфа. Ту, что я запретил кому-либо трогать. Немедленно…

ЧАСТЬ 2

Эвелин застыла у двери, а Виктор держал телефон так крепко, что побелели костяшки его пальцев.

— Вы уверены? — спросила она.

— Я сказал: немедленно.

— Но вы поклялись никогда больше не возвращаться к этому делу.

Я услышала эти слова и почувствовала, как холод в доме стал сильнее февральского снега. Лили застонала у меня на руках. Виктор заметил это и осторожно расстегнул верхнюю пуговицу моего пальто.

— В гостевую комнату, — приказал он. — Там теплее.

— Я сама её понесу.

— Ханна, если вы сейчас продолжите спорить, ваша дочь потеряет время.

Он впервые назвал меня по имени. Не резко. Почти мягко.

Я пошла за ним.

В комнате горел камин, пахло лекарственными травами и воском. На кресле лежало шерстяное одеяло, вышитое маленькими птицами. Виктор поднял Лили, будто боялся причинить ей боль, и передал мне термометр.

— Доктор будет через семь минут.

— Почему вы помогаете нам?

— Потому что ребёнок болен.

— Вы не помогаете всем своим работницам.

Он посмотрел на меня.

— Вы знаете обо мне слишком мало, чтобы так говорить.

— А вы знаете обо мне слишком мало, чтобы решать, что мне нужно.

На секунду в комнате стало тихо. Потом Виктор едва заметно улыбнулся.

— Значит, вы не всегда покоряетесь.

— Только когда дело касается дочери.

Врач приехал через пять минут. Он осмотрел Лили, поставил капельницу и сказал, что температура опасно высокая, но угрозы жизни пока нет. Я села рядом, сжимая край одеяла, и позволила себе впервые за много часов заплакать.

Когда я подняла глаза, Виктор стоял у окна. В его руке был тот самый деревянный месяц, снятый с ручки коляски.

— Откуда он у вас? — повторил он.

— Я купила его в маленьком магазине возле больницы. В день, когда родилась Лили.

— В какой больнице?

— В городской клинике Святого Марка.

Его лицо изменилось.

— Как звали врача?

— Доктор Беннет. Почему вы задаёте эти вопросы?

В дверь вошла Эвелин с тонкой папкой, перевязанной не лентой, а красной бечёвкой. На обложке стояла дата: двенадцать месяцев назад.

Виктор взял её, но не открыл.

— Ханна, вы когда-нибудь видели мужчину по имени Дэниел Восс?

У меня перехватило дыхание.

— Это отец Лили.

— Он знает, где вы?

— Он ушёл до её рождения. Сказал, что ребёнок ему не нужен.

— Он приходил после этого?

— Один раз. Требовал, чтобы я подписала какие-то бумаги. Я отказалась.

Виктор посмотрел на Эвелин.

— Он приходил сюда трижды, — сказала она. — В последний раз вчера вечером.

Я вскочила.

— Что ему было нужно?

— Доступ к архиву, — ответил Виктор. — И сведения о тебе.

— Почему я ничего не знала?

— Потому что я не был уверен, что имею право вмешиваться.

— Вы говорите так, будто это касается вас.

Он положил папку на стол.

— Возможно, касается.

Я почувствовала, как под одеялом шевельнулась Лили. На её запястье блеснула тонкая больничная бирка, которую я не сняла после выписки. Виктор увидел её и вдруг отвернулся.

— Что написано в этой папке? — спросила я.

— Ответ на вопрос, который я боялся задать почти год.

— А если ответ разрушит мою жизнь?

— Ханна, вашу жизнь уже разрушили. Я просто хочу показать вам, кто держал в руках молоток.

В коридоре послышались шаги. Охранник наклонился к Виктору и что-то прошептал.

Тот мгновенно стал жёстким.

— Дэниел Восс находится у ворот. Он утверждает, что приехал за своей дочерью.

Я прижала Лили к груди.

— Он не войдёт сюда.

— Он уже вошёл, — ответил Виктор.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Дэниел — в дорогом пальто, с мокрыми волосами и улыбкой человека, который считал всё вокруг своей собственностью.

— Ханна, — протянул он. — Ты наконец-то привела ребёнка туда, где я могу его забрать.

Виктор встал между нами.

— Сделай ещё шаг, и ты пожалеешь.

Дэниел усмехнулся.

— Ты не знаешь, кто она такая и что носит под сердцем твоего имени.

Я посмотрела на Виктора.

Он медленно открыл папку.

На первой странице лежала фотография, от которой у меня подогнулись колени…

ЧАСТЬ 3

На фотографии была я — только на несколько лет моложе, с огромным животом и тем самым деревянным месяцем в руке.

Но я никогда не фотографировалась в тот день.

На заднем плане стояла палата городской клиники Святого Марка. Рядом со мной — Дэниел. А у окна, наполовину скрытый тенью, был Виктор.

— Что это? — прошептала я.

Дэниел перестал улыбаться.

— Подделка.

— Ты сказал, что уехал из города за неделю до родов, — ответила я.

— Я был там недолго.

Виктор положил на стол ещё один лист.

— Это заключение лаборатории. Образец взяли у Лили сегодня утром. Результат подтверждён двумя независимыми врачами.

Я не могла заставить себя прочитать строчку.

— Скажите мне вслух.

Виктор посмотрел на меня, и в его глазах впервые не было ни власти, ни привычной холодности.

— Лили — моя дочь.

В комнате словно погас весь воздух.

Я отступила к кровати.

— Нет.

— Ханна…

— Нет. Дэниел — её отец. Он сам сказал мне это. Он забрал деньги, которые я откладывала на роды, и исчез.

Дэниел резко шагнул вперёд.

— Потому что Виктор заставил меня исчезнуть!

— Замолчи, — сказал Виктор.

— Ты заплатил мне, чтобы я признал ребёнка своим. Ты боялся, что отец узнает о твоей связи с Ханной.

Я повернулась к Виктору.

— Это правда?

Он не стал оправдываться.

— Да. Я встретил тебя за месяц до родов. Я знал, что ты беременна. Но моя семья тогда вела войну с людьми, которые следили за каждым моим шагом. Я думал, что если исчезну, ты и ребёнок будете в безопасности.

— Поэтому ты позволил мне считать его отцом?

— Я ошибся.

— Ты не ошибся, Виктор. Ты оставил меня одну.

Его лицо стало серым.

Дэниел засмеялся, но смех прозвучал нервно.

— Теперь ты понимаешь, Ханна? Он не спаситель. Он просто богатый трус.

Виктор достал из папки ещё одну запись, включил её на телефоне и положил аппарат на стол.

Раздался голос Дэниела.

— Если она не подпишет отказ, я сообщу ей, что ребёнок умер. Пусть попробует доказать обратное.

Второй голос принадлежал юристу Дэниела:

— Но девочка зарегистрирована на вас.

— Значит, я буду использовать это, пока не получу долю в компании Морэтти.

Дэниел побледнел.

— Это незаконная запись.

— Зато настоящая, — ответила Эвелин.

Я посмотрела на Виктора.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что сначала хотел убедиться, что Дэниел не доберётся до вас. Сегодня он пришёл за архивом, а потом узнал, что вы здесь.

Дэниел достал телефон.

— Ты думаешь, один анализ всё изменит? У меня есть люди. Я подам в суд и заберу ребёнка.

Виктор подошёл к нему вплотную.

— Попробуй.

— Ты разрушишь всё ради женщины, которую бросил?

— Нет. Я разрушу ложь, которую позволил тебе построить.

Дэниел развернулся к двери, но охранник преградил ему путь. В этот момент телефон Виктора зазвонил. Он ответил, выслушал несколько секунд и нахмурился.

— Что случилось? — спросила я.

Он медленно опустил руку.

— Судья подписала временное распоряжение. Дэниел получил право забрать Лили до установления опеки.

У меня похолодели пальцы.

— Он не может просто забрать её.

— Может, если мы не успеем предоставить доказательства сегодня.

Дэниел снова улыбнулся.

— Через час за девочкой приедет мой адвокат.

Виктор смотрел не на него, а на папку.

— Есть ещё один документ, — сказал он.

— Какой? — спросила я.

Он не ответил сразу. Потом перевернул последнюю страницу и увидел подпись, поставленную за несколько часов до рождения Лили.

На лице Виктора появилась тревога.

— Ханна, если это правда, опасность для тебя началась не сегодня. И человек, который всё устроил, сейчас находится гораздо ближе, чем Дэниел…