Я привела дочь в запретный пентхаус, и после её невинного вопроса миллиардер резко побледнел

— Можно тебя поцеловать?

Вопрос моей трёхлетней дочери прозвучал посреди запретного пентхауса, где даже я имела право находиться только с разрешения хозяина.

Я рванулась к Сэди так быстро, что задела бедром стеклянный столик. На нём дрогнул бокал с водой, а моё сердце ударило в рёбра почти с такой же силой.

— Сэди! Немедленно сюда!

— Мисс Беннет, остановитесь, — тихо сказал Камерон Хейл.

Я застыла.

Камерон стоял у панорамного окна на сорок втором этаже. На нём была безупречно белая рубашка, но одна манжета расстёгнута, будто он забыл о ней в середине движения. Внизу город переливался огнями, а внутри огромной квартиры было так тихо, что я слышала, как работает кондиционер.

Дети здесь были запрещены.

Именно это Камерон напомнил мне утром, когда я попросила перенести уборку из-за закрытого садика.

— Моя дочь останется внизу, в комнате охраны, — сказал он тогда.

Но Сэди простудилась, охранник ушёл за лекарством, а она каким-то образом добралась до лифта. Через три минуты я нашла её рядом с чёрным роялем.

Камерон медленно опустился перед ней на корточки.

— Ты понимаешь, кто я? — спросил он.

Сэди кивнула. Её сиреневое платье помялось, белый носок сполз на щиколотку, а на щеке блестела криво приклеенная серебряная звезда с утренней поделки.

— Ты грустный дядя.

У Камерона дрогнула челюсть.

— Почему ты так решила?

— Потому что у тебя дом слишком тихий.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям.

— Сэди, извинись и пойдём.

— Мама целует меня, когда я грущу, — продолжила дочь, будто не услышала меня. — А у тебя никого нет. Можно тебя поцеловать?

Камерон посмотрел на меня.

— Она всегда говорит то, что думает?

— К сожалению, да.

— Тогда пусть спрашивает ещё раз.

Сэди нахмурилась.

— Можно?

— Можно.

Она поднялась на носочки и коснулась губами его щеки.

Камерон не шевельнулся. Только пальцы его правой руки сжались так сильно, что побелели костяшки.

— Лучше? — спросила Сэди.

— Немного.

Она обняла его за шею. Я уже собиралась оттащить дочь, когда Камерон медленно положил ладонь ей между лопаток. В этом движении было столько осторожности, будто он держал не ребёнка, а осколок собственной жизни.

Сэди отступила и засмеялась.

— У тебя теперь тоже есть звёздочка.

Серебряная наклейка переместилась с её щеки на его.

Камерон снял её и положил на ладонь. В этот момент Сэди увидела фотографию на рояле.

На снимке темноволосая девочка без переднего зуба сидела у него на плечах. За ними сияло летнее небо.

— Кто это?

Плечи Камерона напряглись.

— Моя дочь.

— А где она?

Он посмотрел на фотографию.

— Умерла.

Сэди забрала звезду с его ладони и положила обратно.

— Это ей.

Камерон поднял глаза. Они блестели.

Я знала, что десять лет назад он потерял жену Элизу и четырёхлетнюю Лили в автомобильной аварии. Но не знала главного: последним вопросом девочки перед поездкой были слова «Папа, можно тебя поцеловать?»

Камерон смотрел на Сэди так, словно услышал голос из закрытой могилы.

Дочь наклонилась к его уху и прошептала несколько слов.

Я увидела, как лицо миллиардера стало белым.

Затем он резко поднялся, открыл нижний ящик рояля и вытащил тонкую кожаную папку.

— Нора, — произнёс он, не отрывая взгляда от Сэди. — Кто научил её этому имени?

— Какому имени?

Камерон положил папку на рояль. Его рука потянулась к застёжке, и в ту же секунду в коридоре раздался звук открывающегося лифта…

ЧАСТЬ 2

Камерон не успел открыть папку.

Двери лифта разошлись, и в пентхаус вошёл мужчина в тёмном пальто. Он держал в руке тонкий металлический портфель и улыбался так, словно оказался здесь случайно.

— Камерон, я звонил тебе шесть раз, — сказал он.

— Грант, уходи.

Улыбка мужчины исчезла не сразу. Сначала дрогнули уголки губ, потом он заметил Сэди, стоявшую возле рояля.

— А это ещё кто?

— Моя дочь, — ответила я.

— Здесь запрещены дети.

— Я знаю, — перебила я. — И сейчас мы уйдём.

Но Камерон удержал меня взглядом.

— Грант, ты слышал, что она сказала?

Его младший брат поставил портфель на столик. Металл глухо ударился о стекло.

— Я слышал только детскую болтовню.

— Она назвала Лили по имени.

Грант посмотрел на девочку.

— Наверное, ты сама ей рассказала.

— Я никогда не упоминала Лили, — сказала я.

Это было правдой. Я работала у Камерона всего восемь месяцев и старалась не задавать вопросов о семье. Даже фотографию на рояле видела впервые.

Сэди спряталась за мою ногу и сжала край моей юбки. Её пальцы были липкими от яблочного сока.

— Он был возле машины, — прошептала она.

Камерон замер.

— Кто?

Сэди показала на Гранта.

— Дядя с серебряными часами.

Металлический портфель с грохотом упал на пол.

Грант побледнел, но почти сразу рассмеялся.

— Она видела мои часы сейчас.

— Ты не носишь их сейчас, — сказала я.

На его запястье действительно был кожаный ремешок без часов.

Камерон перевёл взгляд на брата.

— Где они?

— Что?

— Серебряные часы.

— Камерон, это абсурд.

— Я спросил, где часы.

Грант сжал губы.

Сэди потянула меня за руку.

— Мама, я хочу домой.

— Сейчас пойдём.

Я наклонилась к ней и тихо спросила:

— Ты раньше видела этого человека?

Она покачала головой.

— Не его. Его тень.

У меня пересохло во рту.

Камерон услышал.

— Что это значит?

— Дети говорят странные вещи, — резко ответил Грант. — Тебе нужно прекратить искать виноватых там, где была обычная авария.

Слово «авария» прозвучало так, будто он выплюнул его.

Камерон медленно повернулся к нему.

— Ты никогда не называл её обычной.

В комнате стало тесно, хотя потолок поднимался на два этажа.

Грант забрал портфель с пола.

— Завтра совет директоров. Ты подпишешь документы о передаче управления, и мы закончим этот разговор.

— Я ничего не подпишу.

— Ты не спал трое суток.

— Это не твоё дело.

— После смерти Элизы и Лили ты превратил компанию в музей собственного горя. Я удерживал её на плаву.

Камерон сделал шаг к нему.

— Ты удерживал её ради себя.

Грант посмотрел на меня, затем на Сэди.

— А теперь ты приводишь сюда случайных людей и позволяешь ребёнку выдумывать обвинения.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Моя дочь не обвиняла вас. Она сказала, что видела тень.

— Это ещё хуже.

Он направился к лифту, но Камерон бросил:

— Стой.

Грант остановился.

— Открой папку.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Камерон расстегнул кожаную застёжку. Внутри лежали старые документы, фотография и маленький ключ с круглой деревянной головкой.

Сэди увидела его и вдруг прошептала:

— Такой был у тёти Мары.

Я похолодела.

Мара была моей матерью. Она умерла три года назад и никогда не работала у Камерона. По крайней мере, так я думала.

Камерон поднял голову.

— Кто такая тётя Мара?

— Моя мама, — ответила я. — Она была медсестрой.

Грант резко сказал:

— Камерон, убери эту папку.

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете, что в ней?

Он понял, что выдал себя, но было поздно.

Камерон достал из папки пожелтевший лист.

Внизу стояла подпись, которую я видела всю жизнь на маминых открытках.

Мара Беннет.

Камерон поднёс документ к свету. Его пальцы задрожали.

— Твоя мать была последним человеком, который видел Элизу живой, — сказал он.

— Почему она мне ничего не рассказала?

— Потому что боялась.

Сэди вдруг посмотрела на закрытую дверь лифта.

— Мама, он уже идёт.

— Кто?

Она указала на папку.

— Тот, кому нельзя отдавать ключ.

Внизу здания в этот момент сработала пожарная сигнализация. А на экране телефона Камерона высветилось сообщение от неизвестного номера: «Если откроешь папку, девочка исчезнет»…

ЧАСТЬ 3

Сообщение появилось на экране в 19:42.

Камерон прочитал его дважды, затем поднял телефон так, чтобы я тоже увидела.

— Это не Грант, — сказала я.

— Почему?

— Он угрожает слишком уверенно. А этот человек боится.

Грант резко повернулся.

— Отдай мне телефон.

— С какой стати?

— Потому что это корпоративная атака.

— Здесь написано про мою дочь, — ответила я. — Значит, это уже не только ваша компания.

Сэди сидела на ковре возле рояля и крутила в пальцах маленький ключ. Я не заметила, как она успела взять его из папки.

— Сэди, положи.

Она посмотрела на Камерона.

— Он был у мамы Лили.

Камерон резко опустился перед ней.

— Что именно было у моей жены?

— Коробочка. В ней лежал жёлтый лист. Мама Мара сказала, что его нельзя отдавать дяде с часами.

Я будто провалилась под пол.

Мать никогда не рассказывала мне о Камероне, Элизе или Лили. Но в детстве у неё действительно была маленькая деревянная коробочка, которую она не разрешала мне трогать. После её смерти я нашла её пустой.

Грант побледнел.

— Ребёнок повторяет чужие слова.

— Какая коробочка? — спросил Камерон.

— Круглая, с трещиной. Внутри пахло мятой.

У Камерона задрожали губы.

— У Элизы была такая. Она хранила там записки Лили.

Грант шагнул к двери.

— Я ухожу.

— Нет, — сказал Камерон.

— Ты не можешь удерживать меня.

— Но могу спросить, почему твои часы нашли в машине после аварии, если ты утверждал, что не был рядом.

Грант остановился.

Я посмотрела на него.

— Их нашли?

Камерон открыл папку и достал копию старого отчёта.

— В официальном заключении сказано, что часы принадлежали Элизе. Но на обороте фотографии есть отметка эксперта: мужские часы, серебряный корпус, остановились в 18:17.

— Это ничего не доказывает, — процедил Грант.

В лифте снова звякнул сигнал.

Двери открылись, и вышла пожилая женщина в мокром плаще. В руке она держала холщовую сумку, а на пальцах дрожали медицинские перчатки.

Я узнала её не сразу.

Это была Вера Соколова — бывшая фельдшер, которую моя мать часто навещала перед смертью.

— Мара просила меня прийти, если девочка когда-нибудь скажет про жёлтый лист, — произнесла Вера.

Камерон смотрел на неё, не моргая.

— Вы знали мою жену?

— Я принимала вызов в ту ночь.

Грант шагнул к ней.

— Вы ошиблись адресом.

Вера отступила, но не опустила голову.

— Нет. Я ошиблась только в одном: поверила человеку, который стоял рядом с разбитой машиной и говорил, что водитель потерял управление.

Камерон стал серым.

— Вы видели Гранта?

— Видела. Он был в серебряных часах. На стекле не было трещины, но кровь была на его рукаве.

— Почему вы молчали десять лет?

Вера посмотрела на меня.

— Потому что Мара сказала, что если я заговорю, Грант уничтожит не только меня. Он заберёт Сэди.

Я почувствовала, как у меня немеют пальцы.

— Что вы имеете в виду?

Вера достала из сумки конверт, не серый, а выцветший зелёный, с потёртым сургучом.

— Ваша мать была не просто медсестрой. Она подписала свидетельство о том, что Элиза была жива после аварии. А потом увидела, как Грант вынул из её руки ключ.

— Ключ от чего? — спросил Камерон.

Вера посмотрела на деревянную головку в руке Сэди.

— От камеры хранения на старом вокзале. Там лежало доказательство, что авария не была случайной.

Грант бросился к ключу, но Камерон перехватил его руку.

— Ты убил их?

— Я не хотел, чтобы они умерли! — выкрикнул Грант. — Я хотел только заставить тебя продать компанию!

Эти слова ударили сильнее любого признания.

— Ты перерезал тормозной шланг, — тихо сказала Вера. — А потом увидел, что Элиза ещё дышит, и оставил её там.

Грант выдернул руку.

— Она всё равно не выжила бы.

Камерон посмотрел на него, и в его взгляде не осталось ни растерянности, ни братской боли.

— Но Лили выжила.

Вера закрыла глаза.

— Девочка была жива, когда приехала первая машина. Мара слышала её. Лили повторяла: «Папа, не отдавай компанию дяде Гранту».

Я взглянула на Сэди.

Она тихо напевала, прижимая ключ к груди.

В этот момент телефон Камерона зазвонил. На экране был номер хранилища.

— Камерон Хейл? — спросил незнакомый мужской голос. — Ваша ячейка открыта. И человек, который забрал содержимое, оставил для вас одну вещь…