Я пришла ухаживать за умирающим миллионером с младенцем на руках, но после одного вопроса его племянник побледнел

В ту ночь я положила девятимесячного Теодора на грудь человека, которого весь дом уже мысленно похоронил, и он сжал мои пальцы.

Это произошло в половине второго ночи, в спальне на втором этаже особняка Уинслоу. За окнами ливень бил по стеклу, а в коридоре монотонно гудел старый напольный вентилятор. Теодор плакал так надрывно, что у меня дрожали руки. У него резались зубы, температура поднялась, а я не спала почти двое суток.

Я вошла к Рэймонду Уинслоу просто на минуту. Он лежал неподвижно, подключённый к трубкам и датчикам. Врачи сказали, что ему осталось не больше пяти дней. Его лицо казалось восковым, кожа натянулась на скулах, а на запястье блестел широкий платиновый браслет с выгравированной датой.

— Простите, мистер Уинслоу, — прошептала я. — Я только уложу его рядом. Ненадолго.

Рэймонд не ответил. Он не отвечал уже два месяца.

Я осторожно положила Теодора ему на грудь и придержала ладонью маленькую спину. Плач постепенно стих. Малыш уткнулся щекой в больничную рубашку, а я впервые за весь вечер позволила себе закрыть глаза.

Потом под моей рукой что-то шевельнулось.

Сначала я решила, что это дрогнула трубка. Но пальцы Рэймонда снова согнулись — медленно, с огромным усилием. Я отшатнулась, зацепила локтем металлическую стойку, и пустой стакан на ней звякнул.

Его левый глаз приоткрылся.

— Не зовите никого, — выдохнул он.

Я застыла.

— Вы меня слышите?

Он моргнул один раз.

— Вы можете говорить?

Один раз.

— Вас заперли в этом состоянии?

Два медленных моргания. Нет.

Рэймонд с трудом перевёл взгляд на дверь. В ту же секунду в коридоре скрипнула половица. Я почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.

— Там кто-то есть?

Он моргнул один раз.

Я быстро закрыла дверь и повернула ключ. Теодор тихо сопел у него на груди, цепляясь пальцами за край простыни. Рэймонд едва заметно пошевелил указательным пальцем.

— Один раз — да, два — нет? — спросила я.

Один раз.

Так мы разговаривали почти час. Я задавала вопросы, а он отвечал взглядом и слабым движением руки. Он показал на прикроватную тумбу, потом на фотографию мужчины в светлом костюме.

— Кристофер?

Один раз.

В этот момент за дверью раздался голос племянника.

— Нора? Вы там? Как он?

Рэймонд резко закрыл глаз и сжал моё запястье. Сила была почти незаметной, но я поняла всё.

— Он спит, — ответила я.

— Врач сказал, что утром состояние может резко ухудшиться. Не отходите от него.

Кристофер говорил мягко. Слишком мягко.

Утром, в семь сорок, он вошёл вместе с доктором Маркусом Вейлом. На его пальце блеснуло кольцо с чёрным ониксом, а в руке он держал белый флакон без этикетки.

— Сколько времени ему осталось? — спросил Кристофер, даже не посмотрев на дядю.

— Трудно сказать, — ответил врач.

— Мне нужно точнее.

Я стояла у окна, прижимая к груди Теодора. Внутри у меня поднималась тревога, густая и липкая, как запах антисептика в комнате.

Доктор набрал лекарство в шприц.

— Это поможет ему не испытывать боли, — сказал он.

Рэймонд открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

Я запомнила название на маленькой наклейке, хотя буквы были почти стёрты. После укола его дыхание стало редким, а пальцы обмякли.

Когда врач ушёл, я спрятала упаковку в карман фартука и ночью проверила название в старом телефоне. Результат заставил меня сесть прямо на пол.

Препарат мог вызвать глубокий паралич и остановку дыхания.

Рэймонд не умирал. Его удерживали внутри неподвижного тела.

Я взяла его холодную руку.

— Я не позволю им забрать вашу жизнь, — прошептала я.

Его пальцы едва заметно сжали моё запястье.

А потом внизу хлопнула входная дверь, и Кристофер крикнул, что хочет поговорить со мной наедине. Я спрятала найденную упаковку за пояс и спустилась в кабинет, не зная, что на столе меня уже ждёт раскрытая папка, к которой Рэймонд пытался привлечь моё внимание…

ЧАСТЬ 2

Я остановилась перед кабинетом, положив ладонь на дверную ручку. Внутри тикали часы, отмеряя секунды с таким громким звуком, будто весь дом слышал мой страх.

Было без десяти восемь утра. Теодор спал в детской коляске у стены, укрытый вязаным одеялом. На его щеке осталась красная складка от подушки, и эта мелочь неожиданно вернула мне способность думать.

Я вошла.

Кристофер стоял у камина. В пальцах он крутил серебряную зажигалку, хотя камин давно не топили.

— Закройте дверь, Нора.

— Я предпочитаю, чтобы она оставалась открытой.

Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Вы здесь недавно. Не стоит создавать себе проблемы.

— Тогда не давайте мне причин их искать.

Кристофер посмотрел на мой карман, где лежала пустая упаковка от препарата.

— Вы слишком много задаёте вопросов.

— А вы слишком часто спрашиваете, сколько вашему дяде осталось жить.

На мгновение в кабинете стало слышно только тиканье часов. На полке за его спиной стояла модель грузового корабля, покрытая тонким слоем пыли. Я заметила, что один флажок на мачте был сломан.

— Вы хотите потерять работу? — тихо спросил он.

— Мне нужна работа. Но не ценой чужой жизни.

Кристофер резко поставил зажигалку на стол.

— Вы ничего не понимаете в медицине.

— Зато умею читать.

Я вынула упаковку. Он увидел название и побледнел так быстро, что это невозможно было объяснить утренним светом.

— Где вы это взяли?

— В комнате вашего дяди.

— Отдайте.

— Сначала объясните, почему на флаконе нет назначения и почему после укола он перестал двигать пальцами.

Кристофер шагнул ко мне. Я крепче взялась за ручку коляски, готовая толкнуть её к двери.

— Вы думаете, кто-нибудь поверит сиделке без денег? — процедил он. — Вы с ребёнком живёте в чужом доме и обвиняете его владельца.

— Я не обвиняю. Я спрашиваю.

— Тогда спрашивайте у себя, что случится с вашим сыном, если вы начнёте вмешиваться.

У меня перехватило дыхание. Теодор заворочался в коляске, и я увидела, как Кристофер посмотрел на него. Не на меня. На ребёнка.

В тот же день, в одиннадцать тридцать, я вернулась в спальню Рэймонда. Дверь была заперта, хотя я точно оставляла её открытой. На тумбе стояла фарфоровая чашка с трещиной, а рядом лежала записка: «Третий ящик. Слева».

Почерк был неровным, но я узнала подпись Рэймонда.

Я выдвинула ящик. За бельём обнаружился узкий деревянный футляр. Внутри лежал старый ключ и фотография девочки лет семи. На обороте было написано: «Марта, 1998 год. Не позволить им стереть её имя».

Из-за спины Рэймонд издал хриплый звук. Я обернулась.

— Вы хотите, чтобы я нашла Марту?

Он моргнул один раз.

— Она связана с Кристофером?

Один раз.

— Она жива?

Рэймонд закрыл глаза, потом открыл. Ответ был неясным.

Вечером я нашла в нижнем шкафу старую папку. На корешке стояла дата двенадцатилетней давности. Внутри были таблицы перевозок, счета и копии решений совета директоров. Некоторые страницы Рэймонд зачеркнул красным карандашом.

На последнем листе стояла фраза: «Если со мной что-то случится, искать не наследство. Искать груз номер семьсот четырнадцать».

Я перечитала её трижды.

В этот момент в коридоре послышались шаги.

Кристофер вернулся раньше, чем обещал.

Он вошёл без стука и сразу увидел папку в моих руках.

— Что именно вы нашли? — спросил он.

— Теперь я знаю, почему вы так торопились.

Кристофер перестал улыбаться. Он медленно достал телефон и кому-то позвонил.

— Она видела документы, — сказал он. — Да. Сделайте так, чтобы утром её здесь не было.

Я отступила к кровати Рэймонда.

— Кому вы звоните?

Он убрал телефон.

— Человеку, который заберёт у вас ребёнка, если вы не отдадите папку.

В этот миг Рэймонд неожиданно поднял руку. Трубка с кислородом натянулась, монитор взвыл, а на экране вспыхнула красная тревога.

Кристофер бросился к нему, но Рэймонд успел указать на картину над камином. За рамой что-то блеснуло.

Я рванулась первой, сорвала картину и увидела маленький металлический сейф. Ключ из деревянного футляра подошёл к замку.

Замок щёлкнул.

Внутри лежал один предмет, завёрнутый в промасленную ткань. Я потянула её на себя, а Кристофер закричал:

— Не открывайте!

Но мои пальцы уже разворачивали ткань…

ЧАСТЬ 3

Под тканью оказался не драгоценный камень и не пачка денег. Это была тонкая бухгалтерская книга в кожаной обложке, потемневшей по краям. На первой странице стояла дата и подпись Рэймонда.

Кристофер остановился в двух шагах от меня. Его лицо стало напряжённым, а на виске выступила капля пота.

— Положите её обратно, — сказал он.

— Почему?

— Потому что вы не понимаете, что держите.

— Тогда объясните.

Рэймонд задышал чаще. Я нажала кнопку вызова, но Кристофер перехватил мою руку.

— Никаких врачей.

— Уберите руку.

— Вы не выйдете отсюда с этой книгой.

В этот момент в коридоре раздался женский голос:

— Отойдите от неё, Кристофер.

В дверях стояла пожилая женщина в тёмно-зелёном пальто. Я видела её раньше только на старой фотографии из футляра. Она держала трость с медной рукояткой, а на её шее висел медальон в форме корабельного якоря.

— Марта? — выдохнул Рэймонд.

Женщина подошла к кровати и взяла его за руку.

— Я пришла, брат.

У меня перехватило дыхание.

Кристофер отступил.

— Ты не должна была возвращаться.

— А ты не должен был трогать лекарства.

Он резко повернулся к ней.

— Следи за словами.

— Я следила за ними двенадцать лет. И за твоими счетами тоже.

Марта открыла книгу на середине и показала мне страницы. Там были перечислены переводы с корпоративных счетов на фирмы, зарегистрированные на подставных людей. Получателем почти каждого платежа значилась компания «Северный причал».

— Это груз номер семьсот четырнадцать, — сказала она. — Контейнер с редкими деталями для навигационных систем. Рэймонд обнаружил, что Кристофер подменял груз и продавал его через посредников.

— Я просто возвращал то, что мне полагалось, — огрызнулся Кристофер.

Рэймонд с трудом открыл глаза.

— Тебе… ничего… не полагалось.

Он произнёс всего четыре слова, но Кристофер отшатнулся так, будто его ударили.

Марта достала из кармана конверт цвета слоновой кости. На нём была нотариальная печать.

— За три недели до первого укола Рэймонд подписал новый документ. Он передавал контроль над компанией независимому фонду, который должен был проверить все перевозки. Тебя лишали полномочий.

— Документ недействителен, — прошептал Кристофер.

— Почему?

— Потому что он был недееспособен.

— В тот день он был здоров, — ответила Марта. — И оставил подпись при свидетелях.

Я поняла, почему Кристофер торопился. Он не ждал наследства. Он пытался уничтожить доказательства до того, как новый документ вступит в силу. Пока Рэймонд был жив, всё ещё можно было изменить. Пока он молчал, Кристофер контролировал дом, врача и счета.

— Ты давал ему препарат, — сказала Марта.

— Врач назначил.

— Врач получил деньги от твоей фирмы.

Кристофер попятился к столу.

— Вы обе ничего не докажете.

Я подняла кожаную книгу.

— Здесь даты переводов. И ваша подпись на каждой странице.

Он посмотрел на неё и вдруг усмехнулся.

— Даже если это настоящее, кто поверит вам? Сиделке с ребёнком и женщине, которую семья объявила умершей?

Марта побледнела.

— Ты всё ещё называешь меня умершей?

— Для всех официально ты погибла в той аварии.

Рэймонд резко вдохнул. Я увидела, как на мониторе участился пульс.

Марта наклонилась к нему.

— Прости. Я скрывалась, потому что он угрожал моей дочери. Но теперь у меня есть свидетельство о рождении, старые письма и человек, который видел, как Кристофер подменил лекарства.

— Кто? — спросила я.

Марта достала телефон.

— Домработница Эдна. Она ждёт нас внизу.

Кристофер бросился к двери, но там уже стояла Эдна, прижимая к груди жестяную коробку. Внутри лежали квитанции, упаковки лекарств и журнал посещений врача.

— Я записывала всё, — сказала она. — Потому что мистер Рэймонд однажды спас моего сына.

Кристофер смотрел на них троих, и в его лице рушилось всё, что он так тщательно строил.

Но прежде чем я успела вызвать помощь, мой телефон зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.

Я ответила.

— Нора? — спросил мужской голос. — Если вы хотите, чтобы Теодор остался жив, не передавайте эту книгу никому. Вы ещё не знаете, кто на самом деле заказал тот груз…