Я пришла работать в дом умирающего богача, но после одной фразы его названый брат вдруг перестал улыбаться

В тот вечер, когда врачи объявили Адриану Монтелю последние семь дней жизни, его мать уже расставляла свадебные бокалы, а невеста заносила в дом четвёртый чемодан.

Я стояла у кухонной двери резиденции в Лас-Ломас и держала поднос так крепко, что край фарфоровой чашки впился мне в ладонь. На волосах у меня была медная заколка в форме кукурузного листа — единственная вещь, оставшаяся от отца. Она всегда царапала кожу, когда я нервничала.

— Здесь вам не платят за то, чтобы смотреть господину Монтелю в глаза, — предупредила управляющая Инес Дуарте. — Не фотографировать. Не задавать вопросов. Не приводить гостей. Если он входит в комнату, вы заканчиваете работу и уходите.

— Я поняла.

— И ещё одно, Росио. Не пытайтесь его спасать. Врачи уже всё сказали.

В доме пахло полированным деревом, дорогим табаком и чем-то горьким, похожим на мокрый металл. За стеклянными дверями столовой мать Адриана, Виктория, говорила по телефону:

— Свадьба состоится через пять дней. Если Адриан не может встать, поставим подпись за него.

Её невестка? Нет. Ещё только невеста — Камила Бельтран — сидела рядом и перебирала бриллиантовую цепочку. Четыре чемодана уже стояли у лестницы, будто она приехала не ухаживать за больным, а заселяться навсегда.

Адриан вошёл около восьми вечера. Он был высоким, но за последние недели превратился в тень самого себя. Томас Карденас держал его под локоть, а Дамиан Феррер шёл следом, повторяя, что всё будет хорошо.

Адриан сел, попробовал поднять вилку и вдруг выронил её. Металл звякнул о тарелку.

— У меня горят ступни, — прошептал он.

— Это обычная слабость, — быстро сказал доктор Элиас Рентерия. — Организм сдаётся.

Я замерла у буфета.

Три года я училась на медсестру, пока смерть отца не заставила меня бросить колледж. После этого я ухаживала за стариками в частном пансионе и видела, как выглядит обычная болезнь. А ещё видела, когда человек медленно угасает не сам по себе.

Я поставила суп перед Адрианом.

— Сеньор Монтель, у вас ещё и жжение в пальцах?

За столом стало тихо.

Адриан поднял голову.

— Кто разрешил тебе говорить?

— Никто. Я просто спросила.

— Ты врач?

— Нет. Но я уже видела такие симптомы.

Камила усмехнулась.

— Наверное, теперь каждая служанка считает себя специалистом.

Адриан не сводил с меня взгляда.

— Что ты видела?

— Сначала слабость и жжение. Потом выпадение волос, тошнота, изменение цвета дёсен. У одного старика в пансионе причиной оказался тяжёлый металл.

Рентерия резко поставил стакан на стол.

— Не пугайте пациента нелепыми догадками.

Я заметила, как его пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть. Но дрогнули.

В ту ночь я попросила Инес разрешить мне самой покупать продукты для Адриана и готовить его еду. Она рассмеялась, однако Виктория неожиданно согласилась.

— Если он умрёт, виноватой всё равно окажется кухня, — сказала она.

Первые дни Адриан почти не разговаривал. Я приносила ему рис, овощи, тёплый бульон и воду из запечатанных бутылок. На шестое утро он съел всю тарелку. На десятое сам сел у окна. На восемнадцатое я увидела, как солнечная полоса легла ему на щёку, и поняла: он не умирает так, как должен был.

Я поставила поднос, подошла и осторожно взяла его лицо обеими руками.

Томас мгновенно сунул руку под пиджак.

— Уберите руку, — тихо приказал Адриан.

Я рассмотрела жёлтые белки глаз, редкие волосы, тёмную линию у дёсен и следы раздражения на коже.

Потом вспомнила старика из пансиона.

Я наклонилась к уху Адриана.

— Вы не умираете от болезни.

Он не моргнул.

— Договори.

Я сглотнула и почувствовала, как медный листок заколки впился мне в висок.

— Вас кто-то отравляет. И этот человек находится внутри дома…

ЧАСТЬ 2

— Закрой дверь, — сказал Адриан.

Это было около семи утра. За окном шумела поливальная машина, а на стекле дрожали солнечные блики. Томас остался в коридоре, но Адриан не позволил ему войти.

— Повтори, — попросил он.

Я стояла напротив его кресла и держала в руках пустую чашку. На дне осталась тонкая коричневая полоска настоя.

— Ваши симптомы похожи на отравление тяжёлым металлом. Я не врач и могу ошибаться. Но вы должны сдать анализы и прекратить принимать всё, что вам приносят.

— Включая лекарства?

— Особенно лекарства.

Он долго смотрел на меня.

— Врачи сказали, что мне осталось семь дней.

— Но вы живы восемнадцать утр. И начали поправляться, когда я стала сама покупать и готовить вам еду.

Адриан поднялся. Его колени дрогнули, однако он не сел.

— Кому выгодна моя смерть?

Я вспомнила Камилу, которая уже заняла комнату на втором этаже.

— Если вы умрёте после свадьбы, она станет вдовой. А ваша мать получит контроль над наследством.

— Камила любит мою фамилию, — сказал он. — Но не знает меня.

Впервые в его голосе появился страх.

Он приказал принести чистую тетрадь. Я записывала всё: время завтрака, состав блюд, названия лекарств, имена людей, входивших в спальню. Одиннадцать дней Адриан ел только то, что проходило через мои руки. На шестой день он сделал восемь шагов по коридору.

Томас улыбнулся, а Камила побледнела.

— Это временное улучшение, — сказал доктор Рентерия. — Такое бывает перед резким ухудшением.

— Вы всегда так уверены? — спросила я.

Он посмотрел на меня холодно.

— Девушка, не выдавайте тревогу за знания.

Днём Камила поймала меня на лестнице. На её запястье блестели часы, а каблук царапал мрамор.

— Не путай благодарность с чувствами, — сказала она. — Ты прислуга.

— Я не путала.

— Тогда держись подальше от него.

— Это всё?

Она наклонилась ближе.

— Если Адриан умрёт, я позабочусь, чтобы ты больше нигде не работала.

Я спустилась, не ответив. Внутри меня всё дрожало, но я не позволила ей это увидеть.

Вечером Адриан узнал о разговоре и приказал дать мне свободный доступ в его спальню.

— С этого момента никто не мешает тебе проверять всё, что я принимаю, — сказал он.

— Даже ваша мать?

— Даже она.

Это решение изменило воздух в доме. Люди перестали говорить при мне. Дамиан больше не шутил за завтраком. Он лично приносил бутылочку с тоником, который Адриан принимал перед сном.

А потом, на двенадцатую ночь, всё рухнуло.

В четыре утра я услышала звон разбитого стакана. В спальне Адриан задыхался, пальцы свело судорогой. Рентерия прибежал через несколько минут и подключил кислород.

— Болезнь возвращается, — объявил он.

Я стояла у двери и смотрела на бутылочку тоника на прикроватной тумбе.

В течение одиннадцати дней никто не прикасался к еде Адриана, кроме меня. Значит, яд больше не попадал в пищу.

Он приходил другим путём.

Когда Адриан немного успокоился, он прошептал:

— Мой отец умер в этой комнате двадцать лет назад.

— От той же болезни?

— Сначала горели ноги. Потом он не мог держать вилку. Врачи назвали это редким поражением нервов.

Я почувствовала ледяной холод под медной заколкой.

Мой отец, Мартин Кирос, умер шесть лет назад на сухой дороге. Перед смертью он сказал, что нашёл странные цифры в бухгалтерии одной крупной компании. На следующий день его машина вылетела на пустом повороте.

Утром Виктория вызвала меня в кабинет. На столе лежала папка с данными о моей матери, брате и долгах за квартиру. Рядом она положила чек без указанной суммы.

— Напиши, сколько нужно, — сказала она. — Оплати лечение матери, верни долги, отправь брата обратно в училище. Потом исчезни из жизни моего сына.

Чек был белым и чистым, почти ослепительным.

Я могла решить все наши проблемы одной ручкой.

— Нет.

Виктория медленно поднялась.

— Я уничтожу твою репутацию.

— Тогда уничтожайте.

Я уже взялась за ручку двери, когда она сказала:

— Ты не понимаешь, с кем связалась.

Я обернулась.

— А вы спросите себя, почему ваш сын поправлялся ровно одиннадцать дней, когда никто не трогал его еду.

Я ушла до рассвета. Но в сумке у меня лежали несколько волос Адриана и маленькая бутылочка тоника. Перед тем как выйти, я увидела, как Дамиан Феррер лично передал такую же бутылочку доктору Рентерии.

Через час мой телефон завибрировал. На экране был неизвестный номер.

— Росио, — сказал мужской голос, — если хочешь узнать, почему погиб твой отец, приезжай одна на старую железнодорожную станцию. И не доверяй человеку, который называет Адриана братом…

ЧАСТЬ 3

— Кто вы? — спросила я, прижав телефон к уху.

На улице возле дома Виктории шёл мелкий дождь. Вода стекала по медному листку моей заколки, и холодный металл неприятно лип к виску.

— Меня зовут Оскар Моралес, — ответил мужчина. — Я работал с твоим отцом. Приезжай в медицинскую лабораторию на улице Мина. Там безопаснее.

— Откуда у вас мой номер?

— От человека, который наконец решил перестать молчать.

Я не поехала на станцию. Позвонила Адриану и рассказала всё. Он ответил сразу.

— Возвращайся. Томас встретит тебя у ворот.

— В доме опасно.

— Теперь я знаю.

Через час мы сидели в закрытой лаборатории. На столе лежали волосы Адриана, остатки тоника и старый бухгалтерский блокнот, который Оскар достал из металлического ящика.

— Мартин передал мне копии перед смертью, — сказал он. — Он обнаружил, что деньги из строительных компаний годами уходили через подставные фирмы. Подписи ставил Дамиан Феррер.

Адриан сжал кулак.

— Дамиан был рядом с моим отцом в день его смерти.

— И рядом с вашим отцом, — добавил Оскар. — Он не был вам родным братом. Ваши родители взяли его в дом после смерти его матери. Но Дамиан всю жизнь считал, что однажды получит место Адриана.

В лаборатории зазвонил телефон. Химик посмотрел на результаты и побледнел.

— В тонике обнаружен таллий, — сказал он. — Доза небольшая, но рассчитана на постепенное поражение организма.

Я почувствовала, как у меня немеют пальцы.

Адриан встал.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько может быть уверен лабораторный анализ. Волосы подтверждают длительное воздействие.

Оскар достал флеш-накопитель и включил запись с камеры из служебного коридора. На экране Дамиан передавал доктору Рентерии бутылочку.

— Если он выживет до свадьбы, всё сорвётся, — говорил Дамиан. — Увеличь дозу.

— Он уже почти не ест.

— Тогда добавь в лекарство.

Голос Рентерии дрогнул.

— А если заметят?

— Все будут думать, что это болезнь. Как с его отцом.

Адриан смотрел на экран, не моргая. Томас отвернулся. Оскар тихо выругался.

Я ожидала ярости, но Адриан лишь спросил:

— Он убил моего отца?

На записи Дамиан рассмеялся.

— Старик тоже слишком много считал. Я не собирался повторять ошибку.

Адриан закрыл глаза.

— Значит, он убил и Мартина.

— Есть ещё кое-что, — сказал Оскар.

Он положил на стол копию банковского перевода. Дамиан переводил деньги на счета, оформленные на людей Виктории. Часть средств уходила Камиле.

— Моя мать знала? — спросил Адриан.

— Она знала о хищениях, но не о яде. По крайней мере, пока мы не найдём доказательств обратного.

В этот момент дверь лаборатории распахнулась. Вошёл полицейский следователь с двумя сотрудниками.

— Господин Монтель, нам нужно срочно поговорить. Дамиан уже понял, что вы живы.

— Где он? — спросил Адриан.

Следователь протянул ему телефон.

На экране было сообщение от Томаса: «Он вернулся в дом. Виктория и Камила заперты наверху. Дамиан забрал документы и требует, чтобы Адриан приехал один».

Я почувствовала, как сердце ударило в горло.

— Он не просто пытается сбежать, — сказала я. — Он ищет что-то в доме.

Оскар открыл последний файл из архива Мартина и вдруг замер.

— Росио, твой отец оставил запись. Но он обращался не к Дамиану.

— К кому?

Оскар повернул ко мне экран.

На старом видео мой отец сидел в машине и смотрел прямо в объектив.

— Если со мной что-то случится, Росио должна узнать правду о своей матери…