Я пришла домой подписать развод, но увидела на столе чужой паспорт — и Роман резко перестал улыбаться

Когда я вошла в квартиру, Роман уже стоял у стола с двумя бокалами и выражением человека, который заранее выиграл спор.

На нём была форменная куртка аэродромной службы, застёгнутая до подбородка. От ткани пахло керосином, холодным металлом и мятными леденцами, которые он всегда носил в нагрудном кармане. Рядом лежала папка с документами.

— Ты опоздала на семь минут, — сказал он.

— А ты опять считаешь минуты, когда хочешь сказать что-то неприятное?

— Сегодня всё будет просто. Без истерик.

Я сняла шарф и повесила его на крючок. Внутри у меня не дрогнуло ничего. После двух лекций, разговора с Инной и трёх часов мыслей о том, как люди бросают друг друга словами, я уже поняла: у Романа приготовлена речь.

Он репетировал её давно. Я видела это по тому, как он держал подбородок.

— Я решил, что нам нужно развестись, — произнёс он.

Сказал почти торжественно.

Я посмотрела на бокалы.

— Хорошо.

Его пальцы сжались на спинке стула.

— Что значит «хорошо»?

— Значит, я услышала.

— Ты не собираешься спросить почему?

— Если причина настоящая, ты сам скажешь. Если придуманная — всё равно не признаешься.

Он ожидал слёз. Это было так заметно, что мне стало неловко за него. В его телефоне, лежавшем экраном вниз, трижды вспыхнуло уведомление. На защитном стекле я увидела отражение имени: «Лера». Роман быстро накрыл телефон ладонью.

— Я встретил человека, с которым хочу быть, — сказал он.

— Поздравляю.

— Ксения, не издевайся.

— Я не издеваюсь. Просто не хочу мешать твоему счастью.

За стеной хлопнула дверь соседей. В детской заиграла игрушка, которую Маша оставила включённой перед школой. Механический голос пропел одну и ту же строчку, и от этого квартира показалась чужой.

Роман открыл папку.

— Квартира оформлена на нас обоих. Машина моя. Счета разделим. Дочь останется с тобой, конечно, но без попыток настроить её против меня.

Я медленно повернула голову.

— Маше девять лет. Она сама слышит, когда ты приходишь домой в три ночи и говоришь, что был на смене.

Лицо Романа дёрнулось.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не начала.

Он пододвинул ко мне ручку. На колпачке была трещина, похожая на тонкую чёрную жилку. Я знала эту ручку: Роман взял её у меня на кафедре, когда подписывал согласие на обследование Маши. Тогда он сказал, что вернёт вечером. Не вернул.

— Подпиши заявление, — сказал он. — Я хочу закончить это сегодня.

— Сегодня нельзя закончить брак. Можно только начать процедуру.

— Ты всегда всё усложняешь.

— Я биолог. Я привыкла проверять, что именно лежит под оболочкой.

Он резко встал. Бокал качнулся, красное вино пролилось на белую скатерть и расползлось пятном, похожим на карту незнакомого материка.

— Ты думаешь, я буду тебя умолять?

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь?

Я посмотрела на папку.

— Чтобы ты перестал торопиться.

В этот момент в дверь позвонили. Один раз. Потом второй — длиннее.

Роман побледнел и прижал ладонь к карману куртки.

— Кто там? — спросила я.

— Не открывай, — сказал он.

— Почему?

Он не ответил. За дверью кто-то тихо произнёс моё имя, а затем под дверь скользнул конверт без обратного адреса. Роман шагнул к нему, но я оказалась быстрее. Подняла конверт и почувствовала под пальцами жёсткий край какого-то пластика.

— Ксения, отдай.

— Теперь мне тоже интересно.

Я подцепила ногтем клапан, а Роман вдруг схватил меня за запястье…

ЧАСТЬ 2

…Его пальцы были холодными, и я сразу поняла: он боялся не того, что я прочитаю заявление о разводе.

— Отпусти, — сказала я.

— Ты не понимаешь, во что лезешь.

— Тогда объясни.

Он разжал руку. На коже остались красные полумесяцы.

Я раскрыла конверт. Внутри лежала пластиковая карта доступа и короткая записка: «Спросите, почему ваш муж был в хранилище аэропорта в ночь на четырнадцатое».

Роман выругался.

— Это подстава.

— Чья?

— Твоих университетских друзей. Они хотят разрушить мою карьеру.

На карте стояла эмблема грузового терминала. Роман работал там начальником смены и имел доступ к складам, куда пассажиров не пускали.

— Ты говорил, что в ту ночь дежурил у третьих ворот, — сказала я.

— Так и было.

— А почему карта от хранилища у меня?

— Кто-то подбросил.

В коридоре снова позвонили. На этот раз я открыла дверь.

На площадке стояла женщина лет тридцати пяти в тёмном пальто. Она держала под мышкой папку и так крепко сжимала ремешок сумки, что побелели костяшки.

— Вы Ксения Загорская?

— Да.

Она посмотрела на Романа.

— Я Лера.

Роман шагнул вперёд.

— Уходи.

— Ты обещал, что она ничего не узнает до пятницы.

У меня внутри стало пусто.

— До какой пятницы?

Лера прикусила губу.

— Роман сказал, что вы подпишете всё добровольно. Квартиру, счета и заявление. Он говорил, что у вас нет выбора.

— Лера, замолчи.

— Ты сам сказал, что документы уже готовы.

Я почувствовала, как под воротником рубашки зачесалась кожа. Так бывало перед работой с образцами: тело замечало опасность раньше разума.

— Какие документы? — спросила я.

Лера достала из папки копию договора.

— Предварительное соглашение о продаже квартиры. Покупатель должен приехать завтра.

Роман бросился к ней и вырвал лист. Бумага разорвалась пополам.

— Ты ничего не понимаешь!

— Понимаю, — ответила она. — Ты сказал, что квартира твоя.

Наступила тишина, в которой было слышно, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана.

Я забрала у неё вторую копию. Внизу стояла моя подпись.

Только я её не ставила.

— Ты подделал её? — спросила я.

— Я собирался всё исправить.

— После продажи?

Он отвернулся.

Лера заплакала, но не ушла.

— Ксения, я пришла не за квартирой. Я узнала, что он должен банку. Очень много. Он сказал, что после развода вы выплатите его долг своей долей.

Роман резко повернулся.

— Ты обещала молчать!

— Я обещала, пока думала, что ты просто уходишь от жены. Но ты собирался оставить её ни с чем.

Я посмотрела на подпись. Она была похожа на мою, но в последнем завитке ручка дрогнула. Фальшивка.

— У тебя есть оригинал? — спросила я.

Лера кивнула.

— Он у нотариуса. Но там есть ещё один лист. Я не успела его забрать.

— Какой?

Она подняла глаза на Романа.

— Доверенность на Машины накопления. Он оформил её месяц назад.

Роман схватил со стола телефон. На экране высветилось сообщение, и он прочитал его вслух, не заметив, что говорит:

— «Если Загорская начнёт сопротивляться, запускаем второй вариант»…

Он осёкся.

Я медленно протянула руку.

— Покажи мне второй вариант…

ЧАСТЬ 3

…Роман отступил к кухонной стойке и задел локтем бокал. Стекло упало на пол, но он даже не посмотрел вниз.

— Это не то, что ты думаешь.

— Ты уже сказал это дважды. Обычно после третьего раза люди начинают говорить правду.

Лера достала из сумки маленькую записную книжку.

— Я работала в агентстве, которое искало покупателя. И видела переписку с нотариусом. Но главное не это.

Она открыла книжку на странице с датой.

— В день, когда Роман оформлял доверенность, в кабинете была его мать, Нина Сергеевна.

Роман резко поднял голову.

— Не смей впутывать маму.

— Она и попросила меня найти покупателя, — сказала Лера. — Сказала, что сыну нужны деньги, а квартира всё равно достанется ему после вашего развода.

Я почувствовала не злость, а странный холод. Нина Сергеевна всегда называла меня «девочкой с пыльцой» и улыбалась, когда я рассказывала о работе. Она приходила к нам на праздники, гладила Машу по волосам и ни разу не спросила, почему внучка перестала откладывать деньги на музыкальную школу.

— Где доверенность? — спросила я.

— У нотариуса на улице Кирова, — ответила Лера. — Но есть ещё один документ. Его подписала не ты.

Роман закрыл лицо ладонями.

— Ксения, я хотел только выбраться из долгов.

— За мой счёт?

— Я думал, что продам квартиру, верну деньги, а потом мы с Лерой снимем жильё. Я собирался оставить тебе машину.

Лера посмотрела на него с ужасом.

— Ты говорил, что квартира принадлежит тебе.

— Я ошибся.

— Ты лгал.

— Какая разница?

— Для меня — огромная.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране был номер нотариальной конторы. Я включила громкую связь.

— Ксения Владимировна? — спросил женский голос. — Это нотариус Белова. Мне нужно срочно предупредить: сегодня утром мужчина предъявил доверенность от вашего имени на распоряжение банковским счётом вашей дочери. Документ выглядит подлинным, но подпись вызывает сомнения.

Роман закрыл глаза.

— Я не разрешала трогать Машины деньги, — сказала я.

— Мы остановили операцию, — продолжила нотариус. — Но есть тревожная деталь. Доверенность была заверена не у меня. На ней стоит печать, которой наша контора не пользуется уже два года.

Лера медленно повернулась к Роману.

— Ты сказал, что всё законно.

Он рванулся к двери.

Я встала перед ним.

— Отойди.

— Нет.

— Ксения, я не хотел причинить вред Маше.

— Ты хотел украсть её деньги.

— Я вернул бы их!

— Когда?

Он молчал.

И тогда раздался стук. На пороге стояла Нина Сергеевна. В руке она держала кожаную папку, а лицо её было белым, как мел.

— Рома, — прошептала она, — они нашли Олега.

Роман отшатнулся.

— Где он?

— В аэропорту. Он всё рассказал.

Я посмотрела на неё.

— Кто такой Олег?

Нина Сергеевна сжала папку обеими руками.

— Человек, который подделал доверенность. И человек, которому Роман обещал половину денег.

Роман ударил ладонью по стене.

— Мама, зачем ты пришла?

— Потому что Олег сказал, что деньги нужны не тебе. Ты переводил их не себе, Рома. Ты платил за лечение отца Леры.

Лера побледнела.

Я не ожидала этого. Но следующая фраза Нины Сергеевны заставила Романа поднять глаза:

— И он ещё не знает, что Олег принёс в аэропорт не только признание, но и оригинал договора, который связывает Романа с теми самыми долгами…