ЧАСТЬ 4
…Нина Сергеевна не договорила, потому что в коридоре снова зазвонил телефон.
На этот раз у Романа.
Он посмотрел на экран и не ответил.
— Возьми, — сказала я.
— Не надо.
— Возьми.
Звонок оборвался. Тут же пришло сообщение. Роман прочитал его и сел на край стула.
Лера вытерла слёзы рукавом.
— Что там?
Он протянул телефон мне.
Сообщение было от Олега: «Я отдал документы женщине. Она уже едет к вам».
— Какой женщине? — спросила я.
Нина Сергеевна закрыла глаза.
— Мне.
— Ты забрала документы?
— Да.
Роман поднялся.
— Мама, отдай их.
— Нет.
Одно короткое слово прозвучало так, будто она наконец сняла с себя тяжёлое пальто.
Я никогда не видела Нину Сергеевну такой. Она привыкла говорить тихо, улыбаться уголками губ и превращать любую жестокость в «семейное недоразумение». Даже когда Роман однажды разбил Машин планшет, она сказала: «Мужчины иногда устают».
Теперь её руки дрожали, но папку она держала крепко.
— Ты сказал, что Ксения сама согласилась, — продолжила она. — Что она понимает, что квартиру нужно продать. Потом ты сказал, что деньги пойдут на лечение отца Леры. А потом я увидела перевод на счёт человека из аэропорта.
— Я вернул бы всё, — повторил Роман.
— Ты говорил это и тогда, когда брал мои сбережения.
Он застыл.
Я посмотрела на Нину Сергеевну.
— Какие сбережения?
Она достала из папки банковскую выписку.
— Роман взял у меня четыреста тысяч. Сказал, что ему задержали выплату. Потом ещё двести. Я думала, он попал в беду.
— Я попал в неё, — тихо сказал Роман.
— Нет, сын. Ты её строил.
В эту секунду мне стало ясно: его история не началась с Леры и не закончилась бы разводом. Он не проснулся однажды утром плохим человеком. Он просто слишком долго выбирал самый удобный выход, пока удобные выходы не превратились в яму.
Но я всё ещё не понимала одного.
— Почему ты вмешалась именно сегодня? — спросила я Нину Сергеевну.
Она посмотрела на Машину фотографию на холодильнике. На снимке дочь стояла в жёлтом плаще и держала в руках деревянную скрипку.
— Потому что утром Роман сказал мне, что Маша больше не будет заниматься музыкой. Что после продажи квартиры денег хватит только на долги. Тогда я поняла: он собирается отнять у неё последнее, что она любит.
Роман провёл ладонью по лицу.
— Я хотел спасти всех.
— Спасают тех, кого спрашивают, — ответила я. — А ты решал за всех.
В дверь постучали.
На пороге стоял мужчина лет пятидесяти в рабочем жилете аэропортовой службы. На его ботинках засохла белая пыль, а под ногтями темнела земля.
— Олег? — спросил Роман.
— Да.
Он не вошёл.
— Я принёс то, что обещал.
Из внутреннего кармана Олег достал прозрачную папку. В ней лежал договор продажи квартиры, поддельная доверенность и лист с расчётами.
Я увидела свою подпись. На ней были те же ошибки, что и на копии. Но рядом стояло имя человека, который должен был получить деньги после сделки.
Роман.
Не Лера. Не его мать. Он собирался оставить себе всё.
Лера закрыла рот ладонью.
— Ты говорил, что половина пойдёт на лечение моего отца.
— Я собирался перевести.
— После того как купишь машину?
Олег усмехнулся без радости.
— Он уже выбрал её. Белую, с кожаным салоном. Я видел договор.
Роман дёрнулся к нему.
— Ты обещал молчать.
— Я обещал помочь с документами. Не обещал смотреть, как ты кидаешь собственную дочь.
Олег положил на пол ещё один лист.
— Здесь расписка. Роман отдал мне аванс за подделку. А здесь — номер счёта, куда он собирался перевести деньги после продажи.
Я взяла бумаги.
Руки у меня не дрожали. Странно, но внутри было не торжество, а усталость. Я столько лет учила студентов искать следы, которые человек оставляет случайно: пыльцу в складке ткани, землю на подошве, волос на сиденье. А теперь передо мной лежал след, оставленный намеренно — его подпись, его расчёты, его жадность.
— Ты мог просто попросить помощи, — сказала я.
Роман посмотрел на меня.
— Ты бы не дала.
— Я бы не дала тебе украсть. Но помогла бы разобраться с долгами.
— Ты бы посмотрела на меня как на неудачника.
— Я смотрю на тебя так не из-за долгов.
Он опустил глаза.
— А из-за чего?
— Из-за того, что ты решил: Маша и я — вещи, которые можно продать, если правильно подделать подпись.
Лера отошла к стене.
— Я ухожу, — сказала она.
Роман поднял голову.
— Лера…
— Не подходи.
— Я правда хотел помочь твоему отцу.
— Тогда надо было сказать правду. Не обещать мне квартиру, которой у тебя нет.
Она повернулась ко мне.
— Простите.
— За что?
— За то, что поверила ему.
— За чужую ложь не извиняются.
Лера кивнула и вышла. Олег задержался.
— Я не святой, Ксения Владимировна. За подделку я тоже отвечу. Но я не хотел, чтобы деньги вашей дочери исчезли.
— Почему остановился?
Он посмотрел на Нину Сергеевну.
— Потому что она пришла ко мне ночью. Сказала, что если я помогу, то сам стану таким же, как её сын.
Нина Сергеевна вздрогнула.
— Я не имела права просить тебя.
— Но попросили вовремя.
Когда Олег ушёл, в квартире остались мы трое.
Роман, его мать и я.
За стеной снова заиграла Машина игрушка. Механический голос повторил мелодию, и на этот раз я встала, чтобы выключить её.
— Ксения, — позвал Роман.
Я не обернулась.
— Что?
— Ты всё равно подашь на развод?
Я посмотрела на папку с поддельными бумагами.
— Нет.
Он поднял голову.
— Почему?
— Потому что развод — это слишком маленькое слово для того, что ты сделал. Сначала ты подпишешь признание, вернёшь матери деньги, откажешься от доступа к счетам Маши и расскажешь ей правду сам.
— А потом?
— Потом мы разберёмся с браком. Не с твоей красивой речью, не с Лерой и не с квартирой. С тем, кем ты стал.
— Ты хочешь меня наказать?
— Нет. Я хочу, чтобы последствия впервые были твоими, а не моими.
Я сказала это спокойно, без злости. Наверное, поэтому Роман отвернулся.
Нина Сергеевна положила перед ним банковскую выписку.
— Подписывай.
— Мама…
— Подписывай, Рома.
Он взял ручку с треснувшим колпачком. Ту самую, которую когда-то забрал у меня на кафедре.
Рука у него дрогнула.
— Ксения, ты когда-нибудь сможешь мне поверить?
Я посмотрела на бумагу, на его пальцы, на красное пятно вина, которое так и осталось на скатерти.
— Поверить — не знаю. Проверить — смогу.
Он поставил подпись.
Потом вторую.
Потом позвонил в банк и отменил перевод, который должен был уйти утром.
Нина Сергеевна забрала выписку и вышла в детскую. Я слышала, как она открыла шкаф Маши и достала коробку со скрипичными струнами. Значит, деньги на занятия вернутся.
Роман остался у стола.
— Я думал, если уйду первым, мне не будет больно, — сказал он.
— Больно будет всё равно.
— А тебе?
Я подняла с пола осколок бокала и завернула его в салфетку.
— Мне уже больно. Просто я перестала делать вид, что это любовь.
Утром Роман должен был забрать вещи и уехать к матери. Но перед уходом он остановился возле Машиной фотографии.
— Я сам ей расскажу, — сказал он.
— Да.
— А если она меня возненавидит?
— Тогда не требуй от неё прощения. Сначала научись быть честным даже тогда, когда никто не хлопает тебя по плечу.
Он кивнул.
На лестнице Нина Сергеевна окликнула его и протянула ему конверт с распиской.
— Это твой долг мне.
Роман взял его.
— Я верну.
— Вернёшь не мне. Купишь Маше новые струны и оплатишь занятия. Остальное отдашь Ксении.
Он посмотрел на меня.
Я ничего не ответила.
Через час я сидела в кабинете университета и разбирала образцы с рукава аэродромной куртки, которую Роман оставил на стуле. Между волокнами обнаружилась мелкая жёлтая пыльца — редкий вид, растущий только возле старого грузового терминала.
Я позвонила Олегу и попросила его передать куртку тем, кто разбирался с поддельными документами. Не для мести. Просто ещё один след должен был оказаться там, где ему место.
Потом я открыла Машину тетрадь. На первой странице дочь написала кривыми буквами: «Моя песня про птицу, которая возвращается домой».
Я провела пальцем по строке и услышала из коридора её голос:
— Мам, а папа сегодня придёт?
Я закрыла тетрадь.
— Придёт, — ответила я. — Но сначала ему придётся сыграть честно.
Пропустили начало?
