Я позволил дочери горничной разрисовать моё лицо, но когда её мать увидела краску, то побледнела и бросилась к шкафу

Я лежал неподвижно на диване, пока трёхлетняя девочка рисовала на моём лице жёлтое солнце, а её мать вдруг закричала так, будто увидела кровь.

— Эмма! Немедленно отойди от мистера Коула!

Я открыл глаза.

На моей щеке сияло кривое солнце, на лбу расправляла крылья синяя бабочка, а через нос тянулась радуга. Кисточка щекотала кожу. От краски пахло гуашью и мокрым картоном.

Елена застыла у двери гостиной, прижимая к груди полотенце.

— Господин Коул, простите! Я отвернулась всего на минуту. Она не должна была… Я всё уберу. Пожалуйста, не увольняйте меня.

Эмма нахмурилась и крепче обняла своего плюшевого кролика. У игрушки одно ухо было пришито неровными жёлтыми стежками.

— Мамочка, почему ты сердишься?

— Ты нарисовала лицо мистера Коула!

Девочка посмотрела на меня огромными глазами.

— Он был грустный. Я хотела сделать ему весело.

У меня сжалось горло.

В этом доме площадью почти тысяча триста квадратных метров люди годами не замечали, что я просыпался среди ночи от собственного молчания. Партнёры видели во мне кошелёк. Знакомые — фамилию на приглашении. Даже Клара, женщина, обещавшая выйти за меня, однажды сказала, что рядом со мной «слишком удобно жить».

А ребёнок, который едва умел завязывать шнурки, увидел главное.

— Можно я дорисую сердце? — спросила Эмма.

— Только одно, — ответил я, и голос предательски дрогнул.

Она окунула кисточку в розовую краску и осторожно коснулась моей щеки. Елена закрыла глаза ладонью.

— Я правда всё объясню, — прошептала она.

— Не нужно.

Я поднялся, и в зеркале увидел нелепое, разноцветное лицо. Но впервые за долгое время оно казалось мне живым.

В тот день я разрешил Эмме приходить с матерью. Купил ей низкий столик, коробку красок и оставил в гостиной корзину яблок. Елена благодарила меня, но каждый раз говорила одно и то же:

— Не превращайте доброту в обязанность, господин Коул.

Я запомнил эти слова.

Через неделю, в четверг вечером, я вернулся домой раньше обычного и услышал голоса в кабинете. Дверь была прикрыта. Внутри мой управляющий Виктор Хейл спорил с Еленой.

— Подпишите заявление и заберите дочь, — резко сказал он. — Иначе я сообщу, что вы воровали из дома.

— Я ничего не брала.

— Тогда объясните пропавшие документы.

Я толкнул дверь. Виктор мгновенно улыбнулся, но Елена была белее мраморного пола.

— Какие документы? — спросил я.

— Ничего важного, — ответил Виктор. — Просто недоразумение.

В этот момент Эмма, стоявшая за спиной матери, уронила кролика. Из его разошедшегося уха выпал маленький латунный ключ.

Виктор увидел его и перестал улыбаться.

— Откуда это у ребёнка? — спросил он.

Елена бросилась к игрушке, но я оказался быстрее. На ключе была выгравирована цифра семь. В моём кабинете им открывался только один ящик — тот, о существовании которого никто не знал.

Я подошёл к шкафу, вставил ключ и потянул нижний ящик на себя. Внутри лежала тонкая папка, перевязанная зелёной лентой. Виктор шагнул ко мне.

— Адриан, не открывайте её, пока не выслушаете меня…

ЧАСТЬ 2

Я держал папку в руках, а Виктор стоял так близко, что я чувствовал запах его дорогого табака.
— Если там нет ничего важного, почему вы просите меня не открывать её? — спросил я.
— Потому что вы не понимаете, что происходит.
Елена схватила Эмму за плечи.
— Господин Коул, ключ нашла моя дочь. Она подобрала его возле кабинета ещё утром. Я спрятала его в кролика, потому что испугалась.
— Чего именно?
Елена посмотрела на Виктора.
— Его.
Виктор рассмеялся, но смех вышел сухим.
— Она пытается отомстить. Я обнаружил пропажу наличных и документов, а теперь она придумывает сказки.
Я развязал ленту. В папке лежали копии банковских переводов, старые планы дома и лист с моей подписью. На первый взгляд всё выглядело законно. Слишком законно.
— Где оригиналы? — спросил я.
— В сейфе, — ответил Виктор.
— В каком?
Он замолчал.
Именно тогда я понял: он знал о сейфе, которого не существовало ни в одном описании имущества.
В детстве отец прятал там семейные бумаги. После его смерти я почти не открывал этот отсек, потому что внутри оставались вещи матери. Виктор не мог знать о нём, если только кто-то не показал ему старые планы.
— Вы искали эту папку, — сказал я.
— Я искал доказательства вашей нестабильности, — выпалил Виктор.
Елена резко подняла голову.
— Что вы сказали?
Виктор понял, что проговорился.
Он объяснил, что совет директоров собирался признать меня неспособным управлять семейной компанией. За последний год я отменил несколько прибыльных сделок, потому что не хотел сносить приют и старый парк. Виктор называл это слабостью. Ему нужен был мой голос, чтобы продать землю.
— Вы подделали мою подпись? — спросил я.
— Я защищал компанию.
— И угрожали Елене?
— Она видела, как выносили бумаги.
Елена сжала полотенце так, что побелели пальцы.
— Я видела Виктора. Ночью. Он был в вашем кабинете вместе с человеком из регистрационной службы.
Виктор шагнул к ней.
— Подумайте о дочери.
Я встал между ними.
— Ещё один шаг — и вы уйдёте из этого дома навсегда.
На лестнице скрипнула ступенька. Эмма сидела там, прижимая кролика к груди.
— Мистер Большой Дом, — тихо сказала она, — плохой дядя приходил, когда ты спал.
— Что он делал?
Она показала на свой кролик.
— Он положил бумагу под подушку, а потом спрятал красную папку за картиной.
Виктор побледнел.
За картиной действительно находилась вторая папка. Но прежде чем я успел снять её со стены, внизу раздался звонок. На пороге стояла Клара, моя бывшая невеста, и держала в руках нотариальную печать…

ЧАСТЬ 3

Клара вошла в гостиную, не снимая перчаток. На её пальце блеснуло кольцо, которое я когда-то подарил ей.
— Виктор, почему ты не сказал, что он уже всё нашёл?
В комнате стало так тихо, что я услышал, как в радиаторе щёлкнул металл.
Клара увидела папку в моей руке и остановилась.
— Значит, это правда, — сказал я.
— Адриан, ты всё неправильно понимаешь.
— Тогда объясни, почему у тебя нотариальная печать, а у Виктора мои бумаги?
Виктор бросил на неё короткий взгляд.
— Мы можем решить это спокойно.
— Ты обещал, что он подпишет доверенность завтра, — сказала Клара. — Ты говорил, что документы уже готовы.
Она осеклась, но было поздно.
Елена прижала Эмму к себе.
— Доверенность на что?
Я открыл папку. Там лежал проект соглашения, по которому управление моей компанией переходило к Виктору «на период лечения». Подпись была похожа на мою, но под ней стояла дата, когда я находился в другой стране. Рядом лежали банковские выписки: деньги из фонда восстановления старого парка уходили фирме, которой владела Клара.

— Ты использовала благотворительный фонд, — сказал я.
— Я вкладывала деньги в будущее, — прошептала она.
— В своё будущее.
В этот момент дверь кабинета открылась. На пороге стоял Семён Белл, мой бывший бухгалтер. Я уволил его полгода назад и больше не видел.
— Простите, что пришёл без приглашения, — сказал он. — Но я больше не могу молчать.
Виктор рванулся к нему.
— Убирайся.
— Именно вы заставили меня провести первые переводы. А когда я отказался, вы сказали, что подставите меня.
Семён положил на стол металлическую коробку. Внутри лежали настоящие бухгалтерские книги, подписанные его рукой и печатью фонда.
— Я сохранил копии, — продолжил он. — В них видно всё: переводы, поддельные решения совета и оплату нотариусу.
Клара стала серой.
— Ты говорил, что никто не узнает.
— Замолчи, — прошипел Виктор.
— Нет, — сказал я. — Пусть договорит.
Она повернулась ко мне.
— Я хотела только продать участок. Ты всё равно не использовал его. Мы бы купили дом у моря и начали спокойно.
— Ты собиралась признать меня больным.
Клара опустила глаза.
— Ты был одиноким и доверчивым. Это казалось простым.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Но рядом стояла Елена, а Эмма держала кролика с латунным ключом. Я вдруг понял: всё это время меня спасала не моя власть. Меня спасли люди, которых я даже не замечал.
Виктор схватил красную папку и бросился к выходу. Семён успел закрыть собой дверь.
— Ты не уйдёшь с документами.
Виктор усмехнулся.
— Документы ничего не значат. Завтра совет всё равно проголосует.
Мой телефон зазвонил. На экране было имя председателя совета.
Я ответил.
— Адриан, — сказал председатель, — мы только что получили заявление от Клары. Она утверждает, что вы похитили деньги фонда и угрожали ей. Заседание перенесли на сегодняшний вечер…