Сестра объявила меня исключённой из семьи по телефону, пока отец сидел рядом, и её муж вдруг перестал смеяться

В шесть тридцать утра моя сестра объявила отца умершим, пока он сидел напротив меня и спокойно ел мой бекон.

Я уставилась на имя на экране телефона: Ванесса Коул. Она никогда не звонила раньше полудня, поэтому я сразу подумала о пожаре, больнице или аварии. Отец Харольд сидел в трёх шагах от меня, в тёмно-синем халате, и сердито жевал подгоревший кусок бекона.

— Ванесса?

В трубке гудел работающий двигатель. Потом щёлкнул указатель поворота.

— Натали, папа умер прошлой ночью.

Моя рука сжала кружку так сильно, что горячий кофе пролился на скатерть. Отец перестал жевать.

Я включила громкую связь и поставила телефон рядом с сахарницей.

— Когда?

— Ночью. Его нашёл Гарольд Пайк.

Отец медленно поднял глаза. Гарольд был его лучшим другом сорок два года и когда-то заведовал похоронным домом в нашем городке.

— Что случилось? — спросила я.

Ванесса вздохнула. Не заплакала. Не всхлипнула. Именно вздохнула, будто я задерживала её перед важной покупкой.

— Какая разница? Его больше нет.

Отец положил вилку.

— Мы с Грантом всё организуем, — продолжила она. — Тебе не нужно приезжать. Замки в доме поменяют сегодня.

— Зачем менять замки?

— Потому что мы нашли папины бумаги. Дом, грузовик, счета — всё оставлено нам.

Из трубки донёсся смех Гранта.

— А меня? — спросила я.

— Ты исключена. Полностью.

— Натали наконец-то вне семьи, — сказал Грант. — Не придётся больше изображать заботливую дочь.

Я посмотрела на отца. Его лицо стало неподвижным, как у человека, который услышал не оскорбление, а важное признание.

Ванесса продолжала перечислять имущество. Она собиралась сложить вещи из моей детской комнаты в коробки и оставить их у гаража. Грант уже нашёл оценщика для отцовского грузовика и собирался заняться банковскими счетами.

— Ванесса, ты уверена, что это завещание? — спросила я.

— Папа знал, кто его любит. Я была рядом, а ты уехала за три штата.

Я хотела напомнить, что именно я оплачивала отцу лекарства последние два года. Что вчера ночью перевела деньги на ремонт крыши. Что каждую неделю звонила, даже когда он делал вид, будто не слышит телефон.

Но отец поднял ладонь.

Он встал, затянул пояс халата и подошёл к телефону. Ванесса всё ещё говорила о похоронах, доме и счетах. Грант смеялся где-то рядом.

Отец наклонился к сахарнице и тихо прошептал:

— Натали, достань из ящика жестяную коробку с красной крышкой.

Я замерла.

— Папа, что там?

— То, что они очень не хотят увидеть.

В этот момент снаружи взревел автомобиль. Кто-то остановился у ворот.

Ванесса сказала:

— Грант, они уже приехали. Открывай дверь.

Отец посмотрел на меня и указал на коридор. Я бросилась к его кабинету, но за спиной услышала, как ручка входной двери начала поворачиваться. Моя рука легла на крышку красной коробки, и в ту же секунду замок кабинета щёлкнул снаружи…

ЧАСТЬ 2

Я резко обернулась. В коридоре стоял Грант, хотя секунду назад его голос звучал из телефона.
— Где отец? — спросил он.
— На кухне. Живой.
Улыбка сползла с его лица.
— Это невозможно.
— Ты только что разговаривал с ним по телефону, — сказала я.
Грант шагнул к кабинету. От него пахло мятной жевательной резинкой и холодным бензином.
— Не трогай бумаги, Натали.
— Какие бумаги?
— Ты всегда была любопытной.
Из кухни донёсся голос отца:
— Грант, если ты приехал за моим грузовиком, можешь сразу уезжать.
Грант побледнел, но тут же достал из кармана связку новых ключей.
— Ванесса сказала, что ты не в себе. Мы приехали помочь.
— Помощь обычно не начинается со смены замков, — ответил отец.
Ванесса оставалась на линии. Я слышала, как она быстро дышит.
— Натали, положи коробку и уходи, — сказала она. — Папа не понимает, что происходит.
Отец вошёл в кабинет и забрал коробку из моих рук.
— Я прекрасно понимаю, — сказал он.
Внутри лежали не деньги и не драгоценности. Там были квитанции, копии банковских переводов и небольшой блокнот с датами. На каждой странице стояли подписи Ванессы, Гранта и ещё одного человека.
Я узнала имя: Миллер, нотариус.
— Они брали деньги из твоего счёта? — спросила я.
— Не только деньги, — ответил отец.
Он вынул из коробки сложенный лист, но не успел развернуть его. С улицы донёсся резкий сигнал автомобиля.
У ворот остановился старый фургон Гарольда Пайка.
Отец посмотрел на часы.
— Он приехал раньше, чем обещал.
Грант отступил.
— Зачем здесь Гарольд?
— Потому что он видел, как ты приносил мне бумаги две недели назад.
Ванесса закричала из телефона:
— Папа, не слушай его! Натали всё придумала!
Отец нажал кнопку громкой связи.
— Ванесса, скажи мне одну вещь. Если я умер ночью, почему ты звонишь мне на мой номер?
В трубке наступила пауза.
Грант резко схватил телефон, но я успела отодвинуть его.
— Вы ошиблись, — сказала я. — Вы не ждали, что он окажется дома.
— Мы ждали, что он будет слишком слаб, — вырвалось у Гранта.
Он сам понял, что сказал, и замолчал.
Отец открыл блокнот. Между страницами лежала фотография Ванессы, Гранта и нотариуса Миллера возле его банковского отделения.
— Это было три недели назад, — тихо произнёс он.
В дверь постучали.
Гарольд вошёл, снял мокрую шапку и посмотрел прямо на Гранта.
— Я больше не стану молчать, — сказал он. — Но сначала Натали должна узнать, зачем вы объявили её отца мёртвым…

ЧАСТЬ 3

— Потому что они хотели получить не дом, — сказал Гарольд. — Им нужны были деньги до полудня.

Он положил на стол мокрый кожаный портфель. От него пахло дождём и машинным маслом. Отец запер входную дверь, а я встала между Грантом и коробкой.

— Говори, Гарольд, — сказал отец.

— Две недели назад Грант пришёл ко мне в похоронный дом. Сказал, что ты умер и что семья хочет провести закрытую кремацию. Я спросил, где тело.

— И что он ответил? — спросила я.

— Что тело будет позже. Тогда я понял, что дело нечисто.

Грант дёрнул плечом.

— Он был болен. Мы просто готовились.

— Ты принёс мне поддельное свидетельство о смерти, — продолжил Гарольд. — А потом попросил оформить доступ к банковскому сейфу. Ванесса обещала заплатить мне десять тысяч.

Ванесса всё ещё была на громкой связи. Её дыхание стало рваным.

— Ты лжёшь, — сказала она.

Гарольд достал из портфеля лист с её подписью.

— Это твоя расписка. И вот ещё кое-что.

Он развернул второй документ. На нём стояла подпись нотариуса Миллера и дата, поставленная на два дня раньше. Бумага объявляла отца недееспособным и назначала Гранта распорядителем имущества.

— Папа, ты подписывал это? — спросила я.

Отец посмотрел на лист, потом на меня.

— Нет. Но я знаю, кто подписал.

Он взял ручку и положил рядом с документом. Подпись Гранта была почти точной копией отцовской, только последняя буква уходила слишком высоко.

— Ты подделал её, — сказала я.

— У меня не было выбора! — выкрикнул Грант. — Долги душили меня. Ванесса сказала, что дом всё равно достанется нам.

— А сообщение о моей смерти? — спросила я.

Ванесса ответила с телефона:

— Я хотела, чтобы ты не вмешивалась.

Отец медленно сел.

— Ты объявила меня мёртвым, чтобы дочь не приехала?

— Ты всё отдавал ей! — сорвалась Ванесса. — Деньги, внимание, доверие. Я была рядом, а она получала всё, что просила!

Я почувствовала, как внутри рушится старое объяснение нашей вражды. Ванесса не просто завидовала дому. Она была уверена, что отец намеревался оставить его мне.

Отец вынул из красной коробки последний лист.

— Я собирался продать дом и разделить деньги между вами обеими, — сказал он. — Но после того, как увидел эти переводы, изменил решение.

Грант шагнул к нему.

— Что ты сделал?

Отец протянул мне документ. Это было новое завещание, заверенное за день до звонка. Дом и счета отходили не мне, а фонду, который оплачивал лечение людей без страховки. Ваннеса и Грант не получали ничего.

И тут зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя банковского управляющего.

— Натали, — сказал он, — мы обнаружили ещё один перевод. Сегодня утром с отцовского счёта пытались отправить крупную сумму. Получатель — клиника, о которой вы никогда не слышали…