Я поднял дочь после падения с крыльца, а родственники продолжили есть — но когда зазвонил мой телефон, Кэштон побледнел

Когда коляска с моей трёхмесячной дочерью перевернулась у подножия двенадцати ступеней, сорок родственников продолжили есть, будто ничего не случилось.

Сначала я услышал только скрежет пластиковых вилок по бумажным тарелкам. Потом удар. Ещё один. И ещё.

Клемми лежала на боку, ремни впились в её крошечное тело, а одно колесо коляски всё ещё вращалось на раскалённом кирпиче. Я бросился к ней, сорвал застёжки и поднял дочь на руки.

— Клемми, посмотри на меня. Малышка, дыши.

Она не плакала. Её грудь поднималась коротко и неровно. Левая ножка лежала под странным углом.

Наверху стоял мой шурин Кэштон Скирлок. В одной руке он держал бумажную тарелку с копчёной грудинкой, а носок его сапога всё ещё был поднят над досками.

— Ты столкнул коляску? — спросил я.

Он посмотрел вниз, на ребёнка, потом на сломанную ручку.

— Она мешала пройти.

— Здесь было полно места!

— Не кричи на меня, Кейдж.

На веранде действительно оставалось достаточно места. За Кэштоном была свободная скамья, сбоку — широкий проход. Но никто не подошёл. Моя жена Джей стояла у стола с пирогами, сжимая нож так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Джей, вызывай скорую! — крикнул я.

Она открыла рот, но её мать Ди остановила её тихим голосом:

— Не устраивай сцену. Дети падают.

— У неё нога сломана!

— Младенцы крепче, чем кажутся, — сказала Ди и отпила сладкого чая.

Только старуха Шаннонда, сидевшая возле коптильни, вдруг закричала. Это был такой крик, будто ей снова стало восемьдесят четыре года назад и она увидела что-то страшное. Никто даже не повернул головы.

Я понёс Клемми к грузовику. Ближайшая скорая была слишком далеко, поэтому сам повёз её в больницу Дермита. Одной рукой держал руль, другой касался её груди, проверяя, дышит ли она.

В приёмном покое медсестра взглянула на дочь и сразу позвала вертолёт. К ночи я оказался в детской больнице Литл-Рока, в комнате с картиной маяка над кроватью.

Врач сказала, что у Клемми небольшая трещина черепа и перелом бедра. Затем повернула ко мне снимок грудной клетки.

— Видите эти светлые участки возле позвоночника?

— Что это?

— Переломы. Они уже заживают.

Я не сразу понял смысл её слов.

— Когда она могла получить их?

Врач посмотрела мне прямо в глаза.

— Две или три недели назад. Падение сегодня этого не объясняет.

В голове всплыли ночные крики Клемми, её напряжённое тело, когда кто-то поднимал её под мышки, и слова Джей: «Это просто колики». Вспомнились дни, когда я работал на рыбных прудах, а Джей оставляла дочь у своей матери.

Доктор сказала, что будут опрошены все, кто присматривал за ребёнком. Я вышел на парковку, где бетон всё ещё хранил дневной жар, и увидел сорок три пропущенных звонка.

Но позвонил я не Джей.

Я нашёл номер Нивеи Брассфилд — женщины, которую на нашей свадьбе выставили за дверь после её странного предупреждения.

Она ответила сразу.

— Какие именно кости? — спросила Нивея вместо приветствия…

ЧАСТЬ 2

— Перелом бедра и несколько рёбер, — сказал я. — Откуда ты знала?
Нивея долго молчала. На фоне гудел холодильник, потом что-то звякнуло о раковину.
— Ты наконец позвонил.
— Отвечай.
— Кэштон бил ребёнка ещё до вашей свадьбы. Не твоего ребёнка, Кейдж. Своего племянника. Мальчик выжил, но его забрали из семьи.
У меня перехватило дыхание.
— Почему ты не сказала мне раньше?
— Я говорила. Ди назвала меня сумасшедшей, а Джей попросила не разрушать её семью.
— Ты видела, как он трогал Клемми?
— Видела не всё. Но две недели назад он приехал ко мне ночью. Сказал, что ты слишком много работаешь и ребёнок «останется без отца». Я выгнала его. Перед этим он оставил на моём столе детскую погремушку.
Я сжал телефон так сильно, что заболели пальцы.
— Где ты сейчас?
— В старой прачечной возле шоссе. Приезжай не один. И никому из Скирлоков не звони.
Через двадцать минут я нашёл её под мигающей вывеской. Нивея была в выцветшем зелёном пальто, хотя ночь стояла жаркая. В руках она держала жестяную коробку от печенья, на крышке которой остались выцветшие яблоки.
— Внутри не догадки, — сказала она. — Имена, даты и копии медицинских бумаг.
Она достала листы. На первом стояла фамилия мальчика, которого Кэштон растил до того, как тот попал в больницу с переломом руки. В заключении значилось: «несчастный случай». Подпись принадлежала Ди.
— Она знала, — прошептал я.
— Она всегда знала.
— А Джей?
— Джей знала достаточно, чтобы испугаться, но недостаточно, чтобы признать правду.
В ту же минуту мой телефон снова зазвонил. Это была Джей.
— Кейдж, возвращайся в больницу, — сказала она. — Мама хочет поговорить.
— Где Кэштон?
Пауза оказалась слишком длинной.
— Он уехал.
— На чём?
— На моей машине.
Нивея резко подняла глаза.
— Он забрал что-нибудь из дома?
Я спросил Джей. В трубке послышался шум открываемых ящиков.
— Папку Клемми, — ответила она. — Все записи от педиатра. Кейдж, что происходит?
— Ты сама видела, как он обращался с дочерью?
Джей заплакала.
— Я думала, он просто грубый. Я думала, Клемми плачет из-за живота.
— А когда она синела после его визитов?
— Мама говорила, что это от жары.
Нивея раскрыла жестяную коробку и достала маленький листок с датой вчерашнего дня.
— Что это? — спросил я.
— Записка Шаннондои. Она написала её до праздника и попросила передать тебе, если Кэштон снова подойдёт к коляске.
На бумаге дрожащей рукой было всего несколько слов: «Он сказал, что сегодня всё закончится».
Внизу стояла подпись.
И под ней — ещё одна строка, которую Нивея прочитала вслух:
— «Ди приказала ему сделать это»…

ЧАСТЬ 3

— Этого не может быть, — сказала Джей, когда мы встретились в больничном коридоре. — Моя мать не могла приказать причинить вред Клемми.
Шаннонда сидела в кресле у окна. На её коленях лежал металлический футляр для очков, а пальцы так дрожали, что крышка постукивала о ладонь.
— Могла, — сказала она. — Я слышала их за коптильней вчера вечером.
Ди стояла рядом с автоматом с напитками. Лицо у неё оставалось спокойным, но стакан в руке смялся.
— Эта женщина путает лекарства и воспоминания.
— Я путаю годы, — ответила Шаннонда. — Но не голос твоей дочери.
Она рассказала всё. Ди узнала, что врач собирается проверить старые травмы Клемми, и решила сделать падение главным объяснением. Кэштон должен был столкнуть коляску так, чтобы семья назвала это случайностью. Потом Ди собиралась спрятать медицинские записи и убедить Джей, что Кейдж сам оставлял ребёнка без присмотра.
— Зачем? — спросила Джей.
Ди наконец посмотрела на неё.
— Потому что если Кэштон попадёт под расследование, проверят и старую историю. А тогда заберут ферму, счета и всё, что осталось после твоего отца.
— Ты защищала ферму?
— Я защищала семью!
— Ты защищала Кэштона, — сказал я. — От этого ребёнка.
Дверь в коридор распахнулась. На пороге стоял Кэштон. На его рубашке виднелась тёмная полоска от ремня безопасности, а в руке он держал папку Клемми.
— Все вы слишком много говорите, — бросил он.
Шаннонда поднялась, опираясь на трость.
— Я видела твой сапог над первой ступенью.
— Ты ничего не видела.
— Видела, как Ди кивнула тебе.
Кэштон повернулся к матери.
— Скажи им.
Ди молчала.
— Скажи, что ты велела убрать коляску.
— Я сказала убрать её с прохода.
— Не лги! — Джей ударила ладонью по стене. — Я слышала, как ты сказала: «Сегодня он поймёт, кому принадлежит ребёнок».
Папка выпала из рук Кэштона. Бумаги рассыпались по кафелю. Среди них лежала квитанция из ломбарда, где он накануне заложил браслет Джей. Деньги были переведены на счёт, с которого Ди оплачивала долги фермы.
Тайна раскрылась сразу и целиком: Кэштон причинял Клемми травмы, Ди прикрывала его, а падение было попыткой заставить меня выглядеть виновным и спасти имущество.
Кэштон бросился к квитанции, но я наступил на неё.
— Ты хотел забрать мою дочь, чтобы получить ферму?
— Я хотел, чтобы ты исчез, — процедил он.
В этот момент из палаты вышел врач.
— Клемми проснулась. Но есть проблема.
Она протянула мне новый снимок.
— Старые переломы заживают хуже, чем мы думали. Ей понадобится срочная операция на ноге.
А затем зазвонил телефон больницы. Врач ответила, нахмурилась и передала трубку мне.
— Это служба опеки. Они получили заявление, что именно вы избивали дочь…