Я отказалась пить опасный отвар на восьмом месяце, и после одного взгляда на запись мой муж перестал улыбаться

К тому моменту, когда врач попыталась выпроводить меня из травмпункта обратно к мужу, я уже перестала чувствовать пальцы на ногах.

Я лежала под тонкой простынёй в палате неотложной помощи, прижимая ладонь к огромному животу. На коже горели свежие полосы от тростниковой палки, а каждое движение ребёнка отзывалось внутри болезненным толчком.

— Доктор, она просто поскользнулась, — повторял Дэвид, стоя у изголовья. — Елена на восьмом месяце, у неё странные приступы тревоги. Она сама не понимает, что говорит.

Он произносил это мягко. Почти заботливо.

Именно так он говорил с соседями, когда помогал им донести пакеты. Именно так улыбался на семейных фотографиях. Только под этой улыбкой я теперь слышала хруст грязного носка, который он запихнул мне в рот во дворе.

У двери Марта промокала уголки глаз вышитым платком. Ни одной слезы на нём не было.

— Бедная девочка, — прошептала она. — Беременность совсем изменила её характер.

Я попыталась поднять руку.

— Не отправляйте меня с ними, — выдохнула я. — Он бил меня. Она посыпала раны перцем.

Врач перевела взгляд с меня на Дэвида. На металлическом подносе рядом с ней блестели ножницы, зажим и маленький пластиковый стаканчик с водой. Дэвид положил ладонь на край стола, и его большой палец медленно постукивал по металлу.

Тук. Тук. Тук.

Я знала этот ритм. Так он стучал пальцами по кухонной стойке, когда хотел, чтобы я замолчала.

— У неё синяки разной давности, — осторожно сказала врач. — Мне нужно понять, как именно вы получили травмы.

— Она упала на садовую решётку, — ответил Дэвид. — Потом в панике перекатилась по грядке с острым перцем. У неё бывают приступы. Мы не хотели огласки, но ради ребёнка привезли её сюда.

— Это неправда, — прошептала я.

Марта приблизилась к кровати. От её рукава пахло лавандовым мылом и горькими травами — тем самым отваром, который она заставляла меня пить меньше часа назад.

— Елена, не усугубляй, — сказала она тихо. — Ты сама выбрала этот позор.

Перед глазами вспыхнул двор. Белая собачья скамья, прикрученная к стене сарая. Мои ладони, прижатые к деревянной доске. Дэвид навалился мне на плечи всем весом, а Марта стояла рядом с банкой красного порошка.

— Пей, — приказала она.

— Врач запретила мне неизвестные настои.

— Врач не продолжит наш род, — ответила Марта.

Я оттолкнула чашку. Она разбилась о камни.

Через минуту я уже кричала.

Сейчас Дэвид наклонился ко мне так близко, что я почувствовала на его дыхании мятную жвачку.

— Скажи врачу, что ты упала, — прошептал он. — И мы увезём тебя домой.

— Я не вернусь туда.

Его лицо дрогнуло, но Марта тут же сжала его локоть.

— Не спорь с беременной, — сказала она врачу. — Подпишите выписку. У нас частная клиника для наблюдения, лучшая в округе.

Врач взяла ручку. Я увидела, как её кончик коснулся бумаги.

И тогда из коридора донёсся тяжёлый кашель. Все обернулись.

На пороге стоял водитель грузовика Григорий, тот самый человек, который вызвал скорую. В его руке была маленькая чёрная карта памяти, зажатая между пальцами.

Он посмотрел на Дэвида, потом на Марту.

— Доктор, — произнёс он, — прежде чем вы подпишете эту бумагу, вам стоит узнать, что записал мой видеорегистратор…

Григорий шагнул к столу и потянулся к папке с медицинскими документами…

ЧАСТЬ 2

Григорий не открыл папку. Он сначала положил карту памяти на металлический поднос, рядом с ножницами и пустым стаканчиком.

— У меня нет компьютера, — сказала врач.

— В приёмной есть экран для снимков, — ответил он. — Я уже попросил медсестру подключить устройство.

Дэвид резко выпрямился.

— Вы не имеете права вмешиваться в семейное дело.

— Я имею право не позволить человеку умереть после того, что услышал и увидел, — сказал Григорий.

Его голос был спокойным, но пальцы крепко сжимали край подноса. На костяшке выступила белая полоска.

Марта повернулась к врачу.

— Этот мужчина неизвестно кто. Он преследует нас с самого двора.

— Он вызвал скорую, — заметила врач.

— Чтобы потом шантажировать состоятельную семью, — бросил Дэвид.

У меня пересохло во рту. Я хотела сказать, что Григорий был единственным, кто не прошёл мимо, но в этот момент ребёнок резко толкнулся, и боль скрутила мой живот.

— Мне плохо, — прошептала я.

Медсестра Нина мгновенно подошла к кровати и поправила датчик на моём животе. Пластиковый ремешок холодил кожу.

— Пульс ребёнка ускорен, — сказала она. — Не трогайте пациентку.

Дэвид отступил, но его взгляд стал тяжёлым.

— Елена, если ты устроишь сцену, ребёнка заберут у нас после родов.

— У нас? — спросила я. — После того как ты пытался заставить меня пить яд?

Марта ударила ладонью по спинке стула.

— Это не яд! Это семейный состав, который женщины Стерлингов принимают десятилетиями.

— Тогда почему вы запретили мне показать его врачу? — спросила я.

Она замолчала на долю секунды.

Этого хватило, чтобы Нина посмотрела на врача.

— Я нашла на её платье крупинки красного порошка, — сказала медсестра. — И ожоги вокруг ран. Это не похоже на случайное падение.

Дэвид шагнул к ней.

— Вы обвиняете меня?

— Я описываю то, что вижу.

В коридоре загудел старый экран. Григорий подключил карту памяти. На стене появилось мутное изображение двора: грузовик, мокрые камни, зелёная изгородь и белая собачья скамья.

Я закрыла глаза, но звук всё равно проник внутрь.

— Пей немедленно, — раздался голос Марты.

— Я не буду. У меня есть назначенные витамины.

— Ты неблагодарная девка, — сказал Дэвид.

Потом раздался скрежет дерева и мой крик.

Нина прикрыла рот ладонью. Врач медленно опустила ручку.

На записи было слышно всё. Как Дэвид приказал мне замолчать. Как Марта велела принести банку с порошком. Как он засунул мне в рот носок и сказал, что ребёнок принадлежит семье, а не мне.

Дэвид бросился к экрану.

— Это вырвано из контекста!

Григорий встал между ним и аппаратурой.

— Контекст длился одиннадцать минут. Я стоял у ворот и видел, как вы прижимали её к скамье.

— Ты видел только часть двора.

— А слышал каждое слово.

Марта побледнела, но тут же выпрямила спину.

— Даже если запись настоящая, она ничего не доказывает. Елена психически нестабильна. Она могла спровоцировать нас.

— Я не провоцировала вас, — сказала я. — Я отказалась пить.

Нина достала из кармана перчатки.

— В её крови нужно проверить состав отвара.

При этих словах Дэвид посмотрел на Марту. Не на меня. Не на врача.

На Марту.

И в этом коротком взгляде было что-то такое, от чего у меня похолодел живот сильнее, чем от боли.

Врач потребовала принести чашку, которую нашли в пакете моих вещей. Марта попыталась забрать её, но Григорий заметил движение и перехватил пакет.

— Не трогайте, — сказал он.

— Вы понятия не имеете, с кем связываетесь, — прошипел Дэвид.

— Зато теперь знаю, от кого вас защищает фамилия.

Врач взяла чашку двумя пальцами.

На самом дне, под засохшими коричневыми разводами, лежал тонкий белый кристалл. Нина соскребла его в пробирку.

Дэвид вдруг схватился за бок.

— Мне нужно позвонить матери.

— Нет, — сказала врач. — Сначала вы останетесь здесь.

Он посмотрел на меня так, будто я разрушила не его ложь, а всю его жизнь.

И тут телефон Марты зазвонил. Она взглянула на экран, побледнела и быстро выключила звук.

Но я успела увидеть имя звонящего: «Доктор Воронцов».

Марта спрятала телефон в сумочку.

— Кто это? — спросила я.

Она не ответила.

Зато Дэвид тихо сказал:

— Мама, он не должен был звонить сегодня…

Григорий медленно повернулся к нему.

— Кто не должен был звонить?

ЧАСТЬ 3

— Ваш семейный врач, — ответила Марта слишком быстро.

Но дверь палаты уже открылась. Вошёл высокий мужчина в бежевом пальто, с кожаной папкой под мышкой. Я узнала его: доктор Воронцов несколько раз приезжал в дом Стерлингов, когда Марта не хотела, чтобы я обращалась в обычную клинику.

Он остановился, увидев экран с записью.

Дэвид шагнул ему навстречу.

— Ты опоздал.

— Я приехал, как только понял, что всё вышло из-под контроля, — ответил Воронцов.

— Замолчи, — процедила Марта.

Врач не сводила с него глаз.

— Вы знали об этом отваре?

Воронцов посмотрел на меня. В его руке папка чуть заметно задрожала.

— Я составлял его первый вариант.

В палате стало тесно от молчания.

— Для чего? — спросила я.

Он открыл папку и достал лист с печатью лаборатории.

— В нём были травы, железо и несколько веществ, которые нельзя принимать на позднем сроке. Я предупреждал Марту, что состав может вызвать отслойку плаценты и тяжёлое отравление.

— Но вы всё равно отдавали его ей, — сказала врач.

— Я думал, она прекратит после предупреждения.

Марта резко повернулась к нему.

— Ты получил деньги за свою работу.

— За безопасную смесь. Не за то, что вы добавили потом.

Нина подняла пробирку.

— Что именно добавили?

Воронцов взглянул на кристаллы.

— Сильнодействующее средство для снижения давления. В такой дозе оно могло привести к потере сознания.

У меня перехватило дыхание.

— Вы хотели, чтобы я потеряла ребёнка?

— Нет! — Дэвид выкрикнул это слишком быстро. — Мама хотела только, чтобы ты стала послушнее.

Марта повернулась к сыну.

— Не смей перекладывать всё на меня.

— Ты сказала, что если она не выпьет, ребёнок родится слабым. Ты сказала, что после этого врачи признают её непригодной матерью.

Каждое слово падало на пол тяжелее камня.

Врач медленно положила ладонь на спинку стула.

— Значит, вы собирались объявить её нестабильной и забрать ребёнка?

Марта сжала губы.

— В нашей семье дети не должны принадлежать женщинам, которые не умеют подчиняться.

Григорий коротко выругался и отвернулся к экрану.

Я смотрела на Дэвида. Не на чудовище из двора, а на человека, с которым когда-то выбирала детскую кроватку. Он знал. Он слышал всё. И всё равно держал меня лицом вниз.

— Ты подписал заявление о моём психическом расстройстве? — спросила я.

Он молчал.

Воронцов достал второй лист.

— Подписал. Вчера утром. Там указано, что Елена якобы угрожала причинить вред себе и ребёнку.

— Я никогда такого не говорила.

— Знаю, — ответил он. — Потому что в тот день я не видел вас. Дэвид попросил меня оформить документ задним числом.

Дэвид побледнел.

— Ты обещал, что уничтожишь копию.

Воронцов положил лист на стол.

— Я оставил её у себя, потому что понял: если с вами что-то случится, виноватым сделают меня.

Марта бросилась к папке, но Нина отодвинула её локтем.

— Не прикасайтесь.

За дверью послышались быстрые шаги. В палату вошли двое сотрудников службы защиты детей, которых вызвала врач, и дежурный офицер. Дэвид попытался заговорить первым, но на стене всё ещё шла запись из двора.

Теперь никто не смотрел на него как на владельца фамилии.

Офицер забрал карту памяти, пробирку и подписанное заявление. Марта требовала адвоката, Дэвид повторял, что это семейная ссора, а Воронцов сидел на краю стула, словно постарел за одну минуту.

Я думала, что худшее уже позади.

Тогда Нина принесла результаты первого анализа крови и положила их рядом с чашкой.

— Елена, — сказала она осторожно, — этот препарат нашли не только в сегодняшней пробе.

Я подняла глаза.

— Что вы хотите сказать?

Врач перевернула последнюю страницу.

— Следы были в ваших анализах три недели назад. И месяц назад. Кто-то давал вам это регулярно.

Дэвид отступил к стене.

Марта закрыла глаза.

А на последней строке отчёта стояла подпись человека, который имел доступ к каждому моему завтраку…