Я лежала на полу, пока сестра ломала мне рёбра, а отец отступил — и лицо мачехи резко побледнело

В два часа семнадцать минут я лежала на холодной плитке своей служебной квартиры, а моя сестра снова заносила ногу для удара.

Боль разливалась под рёбрами горячей волной. Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то в груди. На языке чувствовался металлический привкус крови. За разбитым окном хлестал дождь, и каждая молния на секунду высвечивала осколки замка, рассыпанные по прихожей.

— Поднимайся, Элиза, — процедила Брук. — Или ты теперь настолько важная, что разговариваешь только с начальством?

Она схватила меня за ворот серой домашней кофты. На её мокром ботинке блестела тонкая полоска грязи. Я узнала этот взгляд — тот самый, которым она смотрела на меня в детстве, когда Ленора приказывала мне стоять в углу за «неблагодарность».

Только теперь Брук была в моей квартире.

И я носила форму морской пехоты, висевшую на стуле в спальне.

— Брук, остановись, — выдохнула я.

— Ты ещё командовать будешь?

Она толкнула меня плечом, и затылок ударился о пол. В ушах зазвенело.

Ленора стояла у выломанной двери, держа закрытый зонт. На ней было кремовое пальто, жемчужные серьги и выражение скучающей женщины, которую задержали в очереди.

— Сломай ей руку, — сказала она. — Тогда посмотрим, как она будет подписывать документы.

Я перевела взгляд на отца.

Дэниел Мерсер стоял в мокром плаще, капли стекали с его рукавов на коврик с эмблемой базы. Он был всего в нескольких шагах от меня. Достаточно близко, чтобы протянуть руку. Достаточно близко, чтобы сказать: «Хватит».

Он не сделал ни того, ни другого.

— Папа, — прошептала я.

Его подбородок дрогнул.

— Не усложняй всё, Элиза.

Эти слова оказались больнее удара.

В детстве я убеждала себя, что он молчит от страха перед Ленорой. Что однажды он всё объяснит. Что в нём осталось хоть что-то от человека, который когда-то учил меня завязывать шнурки перед первым походом.

Но сейчас он просто шагнул назад.

Брук снова наклонилась ко мне.

— Где папка?

— Какая папка?

Её пальцы сжали моё плечо.

— Не притворяйся. Мы видели, как ты забрала её из архивного отдела.

Я почувствовала, как холодеют ладони. Значит, они пришли не только за тем, чтобы напугать меня.

— Я ничего вам не должна.

— Ты должна нашей семье всё, — тихо сказала Ленора. — И если не отдашь бумаги, завтра твой командир получит письмо о том, какая ты воровка.

Я медленно сунула руку в карман спортивных брюк. Телефон треснул, когда я упала, но боковая кнопка всё ещё работала. Одно нажатие. Второе. Третье.

Под ладонью коротко завибрировал сигнал тревоги.

Я не изменила выражения лица.

Брук подняла ногу.

— Последний раз спрашиваю. Где папка?

За стеной глухо завыли сирены. Брук застыла. Ленора повернула голову, и её зонт выскользнул на пол. Отец побледнел, когда снаружи раздался усиленный голос:

— Военная полиция! Отойдите от женщины и покажите руки!

В коридоре загрохотали тяжёлые ботинки. Брук отступила, но Ленора вдруг бросилась к моему письменному столу и рванула верхний ящик. Её пальцы уже нащупывали тонкую папку под стопкой квитанций…

ЧАСТЬ 2

Её пальцы уже нащупывали тонкую папку под стопкой квитанций, когда дверь распахнулась так резко, что осколки дерева посыпались на ковёр.

— Руки вверх! Немедленно!

В квартиру ворвались двое военных полицейских в защитных жилетах. За ними стояла женщина-капитан с фонарём в руке. Луч света прошёл по Леноре, по Брук, по моему отцу и остановился на моей ладони, прижатой к рёбрам.

— Я сержант Элиза Мерсер, — сказала я, стараясь не застонать. — Нападение на служебное жильё. Трое нарушителей.

— Мы родственники, — быстро произнёс отец.

— Тогда почему дверь выбита? — спросила капитан.

Никто не ответил.

Брук медленно подняла руки. На её костяшках была кровь — моя кровь. Я заметила, как она взглянула на Ленору, ожидая приказа, но мачеха молчала.

Капитан присела рядом со мной.

— Вы можете встать?

— Если попробую, упаду.

— Не пытайтесь.

Её перчатка осторожно коснулась моего плеча. От этого простого движения в горле поднялся ком. Столько лет я ждала, что кто-нибудь в моей семье спросит, больно ли мне. И услышала это от незнакомой женщины в форме.

В коридоре Брук прошипела:

— Она сама нас вызвала, чтобы устроить спектакль.

— Телефон лежит у неё в руке, — ответила капитан. — Сигнал тревоги зарегистрирован из этой квартиры.

Ленора выпрямилась.

— Моя падчерица психически нестабильна. Она украла семейные бумаги и теперь мстит нам.

— Какие именно бумаги? — спросила капитан.

Ленора замолчала.

Я увидела, как отец смотрит на верхний ящик стола. Не на меня. Не на сломанный замок. На папку.

— Отведите их по отдельности, — сказала капитан. — И вызовите медицинскую бригаду.

Когда Брук проходила мимо, она наклонилась к моему уху.

— Ты не понимаешь, что натворила. Если папка попадёт командованию, твой отец сядет.

Я с трудом повернула голову.

— Значит, она существует.

Брук резко выпрямилась, но было поздно. Капитан услышала.

Через десять минут меня вынесли в коридор на складных носилках. Над моей головой мерцала аварийная лампа, а рядом лежал мой красный жетон доступа, оторванный во время драки. Я сжала его в кулаке и думала только об одном: почему Брук сказала «твой отец», если бумаги могли уничтожить только его?

В медпункте базы врач обнаружил трещину в одном ребре и сильный ушиб плеча. Боль была терпимой, пока я не услышала за ширмой голос капитана:

— Мерсер, вы должны рассказать, что находилось в папке.

Я посмотрела на потолок.

— Я ещё не знаю.

— Вы забрали её из отдела внутреннего контроля.

— Мне передал её старший архивариус. Сказал, что там ошибка в документах.

Капитан нахмурилась.

— Какая ошибка?

Я вспомнила подпись на последней странице: моё имя, мой служебный номер и дата, когда я находилась за тысячу километров от базы.

— Кто-то оформил на меня разрешение, которого я не подписывала.

В этот момент дверь медпункта открылась. На пороге стоял отец. Его лицо было мокрым не от дождя.

— Элиза, — сказал он. — Отдай папку мне, и я расскажу, почему мы пришли.

— Нет.

— Ты не знаешь всей правды.

— Тогда скажи её здесь.

Он посмотрел на капитана, затем на моё перебинтованное плечо.

— Ленора нашла доказательство, что ты собиралась уничтожить нашу семью.

Я едва не рассмеялась от боли.

— Вы ворвались ко мне, избили меня и называете это доказательством?

Отец сжал мокрый рукав плаща.

— Папка не у тебя.

Капитан резко подняла голову.

— Что вы сказали?

И тогда в коридоре раздался голос пожилого мужчины, которого я никогда раньше не видела:

— Потому что папку забрал я. И знаю, кто на самом деле поставил там подпись…

ЧАСТЬ 3

Потому что папку забрал я. И знаю, кто на самом деле поставил там подпись.

В дверях стоял худой мужчина в выцветшей форме архивной службы. Он держал папку обеими руками, будто она была тяжелее металлического ящика.

— Представьтесь, — приказала капитан.

— Томас Рид. Старший хранитель документов гарнизона. Я работаю там двадцать девять лет.

Отец резко шагнул вперёд.

— Томас, ты не понимаешь, во что вмешиваешься.

— Понимаю лучше вас, мистер Мерсер.

Томас положил папку на столик возле моей койки. Бумага на обложке была испачкана дождём, а угол разорван. Я узнала маленькую вмятину возле застёжки: такую оставил мой металлический жетон, когда я прятала папку под формой в архиве.

— Внутри отчёты о списании средств из фонда помощи раненым военнослужащим, — сказал Томас. — Деньги уходили на счета фирмы, которой владеет Ленора Мерсер.

Ленора, стоявшая под охраной в коридоре, издала резкий смешок.

— Абсурд. Моя фирма поставляет медицинское оборудование.

— Поставляла пустые коробки, — ответил Томас. — А документы о приёмке подписывались служебным номером Элизы.

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

— Моим номером?

Томас открыл папку. На первой странице стояла копия электронного разрешения, на второй — накладная, на третьей — подпись.

Моя подпись.

Почти идеальная. Но я заметила то, чего не увидел бы чужой человек: в настоящей подписи я всегда ставила точку после первой буквы фамилии. Здесь точки не было.

— Это подделка, — сказала я.

— Да, — ответил Томас. — Но сделана она с помощью образца, который хранился в вашем личном деле.

Капитан повернулась к отцу.

— Кто имел доступ к этому делу?

Отец провёл ладонью по лицу.

— Я работал с финансовыми отчётами фонда.

— А Ленора? — спросила я.

Он молчал.

Ленора шагнула к нему.

— Дэниел, скажи им, что это была твоя идея.

В коридоре стало так тихо, что я услышала, как капает вода с её пальто.

Отец закрыл глаза.

— Я подписывал первые заявки.

Брук дёрнулась.

— Папа!

— Я думал, деньги вернутся, — продолжил он. — Ленора обещала перекрыть долг после продажи склада. Но потом суммы выросли.

— А моё имя? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Ленора сказала, что твой доступ защитит нас от проверки. Ты была далеко, на учениях. Никто не станет подозревать сержанта, который служит безупречно.

Меня затрясло сильнее, чем от боли.

— Ты позволил использовать моё имя.

— Я собирался всё исправить.

— Когда? После того как меня обвинили бы в краже?

Ленора резко повернулась к нему.

— Не смей перекладывать всё на меня!

— Ты приказала Брук забрать папку, — сказал отец.

Брук отступила к стене. На её лице проступил страх.

— Ты сказала, что Элиза только испугается.

Я посмотрела на сестру.

— А когда ты ударила меня?

Её губы задрожали.

— Я думала, ты уничтожишь нас.

Томас раскрыл последнюю страницу.

— Есть ещё один документ. Его принесла мне мать одного раненого бойца. Она обнаружила, что её сыну отказали в помощи, потому что деньги фонда исчезли. Она готова выступить свидетелем.

Капитан взяла папку.

— Всё это будет передано в службу расследований.

Отец опустился на стул, будто из него вынули кости. Ленора смотрела на меня с ненавистью, но под ней уже проступала паника.

И тут мой телефон, лежавший на медицинском столике, зазвонил. На экране высветился номер командования корпуса.

Я ответила.

— Сержант Мерсер? — спросил незнакомый голос. — Нам сообщили, что вы причастны к исчезновению средств фонда. Вам необходимо явиться на утреннее заседание комиссии. И ещё одно: ваш отец уже подал заявление, утверждая, что именно вы заставили его подписывать документы…