Я коснулась проклятого принца, и король приказал запереть меня во дворце — но его советница побледнела

Когда я коснулась запястья принца Гаэла, его сердце ударило так громко, что король уронил серебряный кубок прямо на мраморный пол.

Я пришла во дворец всего лишь с корзиной хлеба. За три монеты мне нужно было купить лекарства для бабушки и немного муки, чтобы пережить два дождливых дня. Я промокла до нитки, сапоги увязали в грязи, а над башнями уже грохотал такой гром, что казалось, небо рушится на землю.

Стражник не выпустил меня обратно.

— Пережди бурю в коридоре, — бросил он. — И ничего не трогай.

Через несколько минут я услышала за приоткрытой дверью странный звук. Не стон. Не дыхание. Один слабый удар, будто сердце внутри комнаты забыло, как работать.

Я вошла.

На огромной кровати, под чёрным покрывалом, лежал принц Гаэл. Все в нашем селении знали его историю: пятьдесят лет назад его поразило проклятие, и с тех пор он не открывал глаз. Тысяча лекарей, алхимиков и колдунов пытались вернуть его к жизни. Никому это не удалось.

В комнате пахло холодным воском, засохшими розами и горькими травами. Я подошла ближе, сама не понимая зачем.

— Ты меня слышишь? — прошептала я.

Его кожа была ледяной. Я приложила два пальца к запястью.

Сердце ударило.

Гаэл резко вдохнул, а я отшатнулась, задев локтем подсвечник.

— Что ты сделала? — раздался голос с порога.

Король Аларик стоял неподвижно, но его красные глаза заставили меня похолодеть сильнее, чем тело сына. За ним мгновенно появились врачи и вооружённые стражники.

Старый лекарь Октавиан проверил пульс принца.

— Он усилился, ваше величество.

— Пусть она повторит.

— Я должна вернуться к бабушке, — сказала я.

— Ты вернёшься, когда я разрешу.

— Я гостья или пленница?

Король посмотрел на мою мокрую юбку, на корзину с остывающим хлебом и потом снова на меня.

— Я ещё решаю.

Я снова взяла Гаэла за руку. На его губах появился слабый цвет. Пальцы сжались вокруг моих.

Врач побледнел.

Так начались мои дни во дворце. Я рассказывала Гаэлу о рынке, о нашей тесной комнате над пекарней, о том, как бабушка ругается на сквозняки. Читала ему старые сказки и пела песни, которым меня научили в детстве. Каждый день дыхание принца становилось глубже.

Но леди Морана, главная советница короля, следила за мной из-под тяжёлых век.

— Простолюдинка не может пробудить наследника, — сказала она однажды. — Если это не чудо, значит, колдовство.

— Тогда найдите доказательство, — ответила я.

— Мы найдём.

На четвёртый день Гаэл впервые заговорил. Его губы едва шевельнулись, но я услышала:

— Я всегда слышал тебя.

У меня дрогнули колени.

В тот же вечер король принёс потрескавшийся дневник женщины по имени Серафина — той самой, что когда-то наложила проклятие. На странице была фраза: «Кровь, принесшая боль, однажды принесёт исцеление».

— Нам нужно проверить твою кровь, — сказал Аларик.

Я протянула ладонь. Но в этот момент Морана намеренно сдвинула кубок с края стола. Осколок впился мне в кожу, и капли упали на раскрытые страницы.

Чернила зашевелились.

Октавиан отступил, а король наклонился к дневнику. Под старой надписью проступили новые слова. Аларик прочитал их, и лицо его стало каменным.

— Что там? — спросила я.

Морана улыбнулась.

— Спроси лучше, почему король вдруг так испугался.

Аларик поднял глаза на меня и медленно протянул руку к последней странице, где под моими каплями начинала проявляться ещё одна строка…

ЧАСТЬ 2

Аларик не успел коснуться страницы. Гаэл за спиной стражников резко вдохнул, и в комнате зазвенели цепочки на подсвечниках.

— Не трогайте её, — произнёс он.

Это были первые слова принца за пятьдесят лет.

Стражники замерли. Октавиан выронил щипцы, и они звякнули о камень. Я смотрела на Гаэла, не веря, что он действительно открыл глаза.

— Гаэл, — прошептал король и бросился к кровати.

Принц попытался подняться, но тело не слушалось. Я шагнула к нему, однако двое стражников перегородили путь.

— Я сказал, не прикасаться к ней, — повторил Гаэл уже громче.

Морана мягко рассмеялась.

— Ваше величество, проклятие говорит его устами. Девушка носит кровь Серафины. Она могла разбудить его лишь затем, чтобы завершить убийство.

— Я никого не убивала, — сказала я.

— Пока нет.

Король сжал кулаки.

— Октавиан, продолжайте чтение.

Я посмотрела на страницу и заметила под проявившимися словами тонкую, почти невидимую строчку. Она уходила под пятно моей крови, словно автор спрятал её от чужих глаз.

— Там ещё что-то есть, — сказала я.

— Не прикасайся к дневнику, — приказала Морана.

Я всё равно взяла его. Бумага была тёплой, будто под ней билось живое сердце.

— Читай, — сказал Аларик.

Я медленно произнесла:

— «Чтобы разорвать проклятие, наследница должна отдать кровь по собственной воле. Если кровь будет взята силой, принц умрёт».

Морана перестала улыбаться.

Гаэл повернул голову ко мне.

— Тогда не делай этого, — сказал он.

— Ты хочешь умереть?

— Я не хочу, чтобы ты стала причиной моей смерти.

Эта фраза прозвучала не как речь принца, а как просьба человека, который слишком долго был один.

Внезапно двери распахнулись. Двое солдат ввели мою бабушку Агату. Она была бледна, держалась за плечо и сжимала в руке медальон на потёртой кожаной ленте.

— Бабушка!

— Лара, не отдавай им кровь, — выдохнула она.

Король мгновенно оказался рядом.

— Где ты взяла этот медальон?

Агата подняла подбородок.

— Он был у моей матери. А до неё — у её матери.

На медальоне был знак, совпадавший с символом Серафины: полумесяц, перечёркнутый тремя линиями.

Морана шагнула вперёд.

— Значит, всё подтверждено. Девушка — наследница колдуньи.

— Нет, — сказала Агата. — Вы не поняли. Серафина не проклинала принца.

В комнате стало холоднее.

Король медленно повернулся к ней.

— Я видел её у кровати сына. Я слышал её заклинание.

— Вы слышали только то, что хотели услышать, ваше величество.

Морана резко схватила Агату за руку.

— Старуха лжёт.

Я заметила, как медальон выскользнул из пальцев бабушки и ударился о каменный пол. Крышка открылась. Внутри был крошечный свёрток тонкой бумаги.

Я подняла его.

На бумаге стояла дата — ночь, когда Гаэл заболел, — и имя человека, которого я никогда прежде не слышала.

Октавиан увидел запись и отшатнулся.

— Этого не может быть.

— Кого там написано? — спросил Аларик.

Я развернула бумагу полностью, но в этот момент Морана выхватила её и бросила в камин.

Пламя вспыхнуло зелёным.

Гаэл сжал простыни.

— Почему вы боитесь этой записи? — спросил он.

— Потому что она ничего не значит, — ответила Морана слишком быстро.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается ледяная уверенность: женщина уничтожила не пустую бумагу.

Агата посмотрела на меня и прошептала:

— Твоя мать хранила второй экземпляр. Но он находится там, куда король никогда не посмеет заглянуть.

А потом в коридоре раздались тяжёлые шаги, и неизвестный голос произнёс:

— Ваше величество, ворота открыты. В город вошёл тот, кто пятьдесят лет назад видел настоящую ночь проклятия…

ЧАСТЬ 3

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл слепой старик в мокром плаще. Его сопровождал мальчик-слуга, державший фонарь обеими руками.

— Кто ты? — спросил Аларик.

Старик поклонился.

— Меня зовут Ренар. Я был ночным смотрителем дворца в тот день, когда принц Гаэл упал на кровать.

Морана шагнула к стражникам.

— Выведите его.

— Пусть говорит, — приказал король.

Ренар повернул незрячие глаза в сторону Мораны.

— Я не видел лиц, ваше величество. Но я слышал голоса. И запомнил запах масла на факелах.

В комнате потрескивал огонь. От мокрого плаща старика пахло болотной водой, а от камина — обугленной бумагой.

— Что случилось в ту ночь? — спросил Гаэл.

Ренар сжал рукоять трости.

— Серафина пришла не проклинать вас. Она пришла предупредить короля, что в напиток наследника подмешали порошок ночного мака. Ваше сердце уже замедлялось. Она пыталась вывести яд своей кровью.

— Ложь, — прошипела Морана.

— Я слышал, как вы кричали ей: «Если мальчик умрёт, король обвинит ведьму». А потом вы приказали запереть ворота.

Лицо Мораны стало белым.

Король медленно повернулся к ней.

— Ты была там?

— Я защищала дворец.

— От женщины, которая спасала моего сына?

Ренар продолжил:

— Серафина успела остановить яд, но не могла снять его полностью. Она сказала, что её потомок однажды вернётся и завершит лечение. Морана забрала дневник и объявила её убийцей.

Агата выступила вперёд.

— Серафина была моей бабушкой. Она передала медальон моей матери, а моя мать — мне. Мы ждали, пока кровь Гаэла снова начнёт отвечать на нашу кровь.

Я смотрела на бабушку, чувствуя, как рушится вся моя прежняя жизнь.

— Ты знала, кто я?

— Знала, что в нашей семье есть тайна. Но не знала, что она приведёт тебя сюда.

Гаэл протянул ко мне руку.

— Лара, ты не обязана продолжать.

Я подошла к нему.

— А если продолжу?

— Тогда только потому, что сама выбрала.

Октавиан приготовил чашу. Я разрезала ладонь чистым ножом и позволила нескольким каплям упасть в неё. Гаэл смотрел на меня, не отводя глаз.

— Я согласна, — сказала я. — Но Морана больше не прикоснётся ни ко мне, ни к нему.

Король кивнул.

Я смешала свою кровь с кровью принца. Сначала ничего не произошло. Затем по его шее пробежала тёмная полоса, а из стен донёсся глухой треск. Чёрные канделябры погасли один за другим.

Гаэл выгнулся, будто его пронзило молнией.

— Лара! — закричала Агата.

Я не отпустила его руку.

— Дыши. Слышишь? Дыши.

Трещина прошла по каменному гербу над кроватью и расколола его пополам. Гаэл закашлялся, а затем впервые за пятьдесят лет сел самостоятельно.

Проклятие исчезло.

Но в тот же миг Морана выхватила из-за пояса маленький стеклянный флакон и бросила его в огонь.

Пламя взвилось до потолка.

— Что ты сделала? — спросил Аларик.

Морана улыбнулась сквозь дым.

— То, что должна была сделать ещё тогда. Яд был не единственным наследством Серафины.

В дальнем крыле дворца раздался колокольный удар. Затем второй. На стенах проступили чёрные жилы, а Гаэл схватился за грудь.

Ренар повернул голову к северной башне.

— Она разбудила вторую печать.

Я посмотрела на Моране и поняла: проклятие снято с Гаэла, но не со всего королевства. А ключ к новой беде уже лежал у меня в ладони — в открытом медальоне Агаты…