Свекровь потребовала отдать мою квартиру её лежачей матери, но после одного вопроса Артём перестал улыбаться

— Она сказала, что переезжает к нам в пятницу, — произнёс Артём, не отрывая взгляда от телевизора.

Я стояла посреди комнаты с пакетом лекарств в руке и ещё слышала в ушах голос Евдокии Степановны: «Балкон проваливается». На экране футболист бежал к воротам, а мой муж лениво жевал орехи, будто речь шла не о нашей квартире, а о покупке новой кружки.

— Кто переезжает?

— Бабушка. Ну, мама Тани. Ей нельзя оставаться одной.

Я медленно поставила пакет на журнальный столик. Рядом лежал мой блокнот с расписанием клиентов, а на нём расплылось коричневое пятно от кофе. Маленькая неприятность. Почти символ нашей семейной жизни.

— И куда она переезжает?

Артём наконец посмотрел на меня.

— Сюда, Катя. А куда ещё?

— В свою квартиру, например.

Он нахмурился, будто я намеренно усложняла очевидное.

— Там опасно. Балкон рушится, проводка старая, лестница крутая. Мама уже всё решила. Мы перевезём её в нашу спальню, а сами пока поспим в гостиной.

— Мы не перевезём её в нашу спальню.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я отвечаю.

У меня дрожали пальцы, но голос звучал ровно. Я слишком хорошо знала: стоит повысить тон — и Татьяна Петровна назовёт меня истеричкой, а Артём спрячется за привычное «вы обе неправильно поняли».

Он выключил звук телевизора.

— Ты работаешь из дома. Тебе проще.

— Мне проще работать, потому что я работаю.

— У тебя ведь нет начальника над душой.

— Зато у меня есть клиенты. И договоры. И сроки.

Артём тяжело вздохнул и откинулся на диван. Под его пяткой хрустнула скорлупа ореха.

— Ты бессердечная.

Слово ударило не потому, что было новым. А потому, что оно прозвучало устало и буднично, как название моей должности.

В девять вечера приехала Татьяна Петровна. Она держала в руках папку с пластиковым корешком и пахла резкими духами, от которых у меня защипало в носу. Сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и сразу прошла к столу.

— Мы пришли обсудить практический вопрос, — сказала она.

— Мы уже обсудили. Мой ответ — нет.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Евдокия Степановна может упасть.

— Тогда вызовите специалиста и отремонтируйте балкон.

Татьяна Петровна усмехнулась.

— На чьи деньги?

— На деньги владельца квартиры.

Она замерла. Совсем ненадолго, но я заметила, как её большой палец перестал гладить край папки.

— Какого ещё владельца?

— Евдокия Степановна владелица. Разве нет?

— Катя, не лезь туда, где ничего не понимаешь, — резко сказал Артём.

— А ты понимаешь?

Он поднялся. Между нами оказался журнальный столик, заставленный чашками, квитанциями и моими лекарствами для бабушки.

— Мама хочет только помочь своей матери.

— Нет. Твоя мама хочет заселить её сюда, а потом сделать вид, что это стало моей обязанностью.

Татьяна Петровна достала из папки лист.

— Если ты откажешься, нам придётся решать вопрос иначе. Есть люди, которые подтвердят, что ты препятствуешь уходу за пожилым человеком.

— Угрожаешь мне?

— Предупреждаю.

Я посмотрела на лист. Внизу стояла подпись Артёма. Но он утверждал, что ничего не подписывал.

— Что это?

В этот момент в прихожей звякнул мой телефон. На экране высветился незнакомый номер. Я ответила, и женский голос произнёс:

— Екатерина Сергеевна? Если вы сейчас дома с Татьяной Петровной, не отдавайте ей папку. Она вам не всё рассказала. Я могу приехать через десять минут…

ЧАСТЬ 2

— Кто это? — спросила я, прижав телефон к уху.

За моей спиной Татьяна Петровна резко задвинула папку под локоть.

— Никто, — сказала она.

— Я не тебя спросила.

В трубке женщина назвалась Мариной, сотрудницей районного центра ухода. Голос у неё дрожал, но не от страха — скорее от того, что она слишком долго молчала.

— Я работала с Евдокией Степановной, — сказала Марина. — Не официально, по договорённости. У меня есть документы, которые вам нужно увидеть. Но по телефону я не буду.

— Приезжайте.

— Лучше встретимся у дома вашей свекрови. И не говорите им, что я позвонила.

Связь оборвалась.

На кухне гудел холодильник. Татьяна Петровна стояла, вцепившись в папку так, что побелели костяшки пальцев.

— Ты нанимаешь людей, чтобы следить за моей семьёй? — спросила она.

— Я разговариваю с человеком, который ухаживал за Евдокией Степановной.

— Она ничего не знает.

— Тогда тебе нечего бояться.

Артём переводил взгляд с матери на меня. В его руке осталась скорлупа, острый край впился в кожу.

— Катя, давай без спектакля. Мама просто принесла заявление на временное проживание.

— Почему в заявлении написано, что я обязуюсь обеспечивать постоянный уход?

Он вздрогнул.

Татьяна Петровна вырвала лист у меня из рук.

— Это стандартная формулировка.

— А подпись Артёма тоже стандартная?

— Я подписывал согласие на её размещение, — быстро сказал он. — Не делай из этого трагедию.

— Ты подписал документ, который возлагает на меня обязанности, не спросив меня?

— Мы муж и жена.

— Именно поэтому я имею право знать, когда мою квартиру пытаются превратить в пансионат.

В половине одиннадцатого я поехала к Евдокии Степановне. На улице моросил мелкий дождь, и двор блестел под жёлтым светом фонарей. У подъезда пахло мокрым железом и гнилыми листьями. Марина ждала меня у лавочки, держа под мышкой тканевую сумку с вышитым подсолнухом.

— Вы Катя?

— Да.

— Хорошо, что приехали одна.

Мы поднялись на третий этаж. Лампочка на лестничной площадке мигала, а в квартире тикали часы с треснувшим стеклом. Евдокия Степановна сидела у окна и держала на коленях связку старых ключей.

— Наконец-то пришла та, которая умеет задавать вопросы, — сказала она.

— Что происходит?

Марина достала из сумки тетрадь, перевязанную бечёвкой.

— Ваша свекровь уже три месяца оформляет опеку и готовит продажу этой квартиры. Но Евдокия Степановна не подписывала согласие на продажу.

Я посмотрела на старушку.

— Вы знали?

— Знала, что меня хотят упаковать и перевезти, — ответила она. — А вот зачем, не знала. До сегодняшнего дня.

Марина развернула тетрадь. На страницах были даты, суммы и фамилии. Напротив каждой стояла короткая пометка: «получено Т. П.».

— Это деньги за лекарства? — спросила я.

— Нет, — тихо сказала Марина. — Это авансы от покупателя квартиры.

У меня перехватило дыхание.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что покупатель приходил ко мне. Он искал человека, который подтвердит, что Евдокия Степановна недееспособна. А ещё он сказал, что после сделки квартиру освободят через две недели.

Старушка сжала ключи. Один из них звякнул о другой.

— Татьяна сказала, что продаст жильё и купит мне маленькую комнату. Но в её тетради я увидела совсем другую сумму.

Марина вынула последний лист.

— Завтра в десять утра они хотят приехать сюда с нотариусом. И если вы не вмешаетесь, всё закончится очень быстро.

Я перечитала цифры. Сумма была огромной. И рядом стояло имя человека, которого я хорошо знала.

В этот момент внизу хлопнула подъездная дверь. Затем послышались тяжёлые шаги, медленно поднимавшиеся по лестнице. Евдокия Степановна побледнела и прошептала:

— Он пришёл раньше. Тот самый покупатель…

ЧАСТЬ 3

— Не открывайте, — сказала Марина и прижала палец к губам.

Шаги остановились у двери. Кто-то дважды постучал, потом произнёс:

— Евдокия Степановна, это Виктор Андреевич. Мы же договаривались.

Старушка посмотрела на меня. В её руке дрожала связка ключей, и самый маленький ключ царапал кожу.

— Я его не звала.

— Он знает, что вы здесь, — прошептала Марина.

Я подошла к двери и спросила:

— О каких договорённостях вы говорите?

Снаружи наступила пауза.

— Вы кто?

— Невестка Евдокии Степановны.

— Тогда вам лучше не вмешиваться. Ваша свекровь всё объяснила.

— Объяснила, почему в её тетради записаны ваши платежи?

За дверью послышалось ругательство. Потом шаги быстро удалились вниз.

Через двадцать минут я позвонила Артёму. Он ответил не сразу.

— Ты где?

— У твоей бабушки. Здесь только что был покупатель квартиры.

— Какой покупатель?

— Виктор Андреевич. Твоя мама получила от него деньги.

На том конце повисла тишина, но уже не привычная сонная. В ней я услышала, как он резко вдохнул.

— Катя, ты всё неправильно поняла.

— Тогда приезжай и объясни.

Он приехал через сорок минут. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на рукаве была тёмная полоска грязи. Он остановился в коридоре, увидел тетрадь на столе и сразу побледнел.

— Где вы это взяли?

— У Марины, — сказала я.

Татьяна Петровна вошла следом. В руках у неё была та самая папка с пластиковым корешком.

— Отдай, — бросила она Марине.

— Не отдам.

— Ты никто в этой семье.

— Зато я видела, как вы привозили Евдокии Степановне лекарства, а потом просили её ставить отпечаток под пустыми листами.

Артём повернулся к матери.

— Мам, это правда?

— Не слушай эту женщину. Она хочет денег.

Марина раскрыла тетрадь на последней странице.

— Тогда объясните, почему здесь записано: «Виктор Андреевич, задаток — триста тысяч. Артём — согласие. Катя — подпись позже»?

У меня похолодели ладони.

— Подпись позже? — переспросила я.

Татьяна Петровна резко шагнула к столу, но Евдокия Степановна ударила тростью по полу.

— Ещё шаг сделаешь — и я расскажу ему всё.

— Что ты можешь рассказать? — выкрикнула Татьяна.

— Что квартира не твоя. Что ты получила её только на хранение. И что мой сын оставил завещание не тебе.

Артём застыл.

— Какое завещание?

Старушка достала из кармана халата конверт цвета топлёного молока. На нём стояла нотариальная печать и дата шестилетней давности.

— Твой отец перед смертью переписал долю на меня, — сказала она. — А после моей смерти она должна перейти не твоей матери, а тому, кто будет ухаживать за мной без принуждения.

Татьяна Петровна рассмеялась, но смех оборвался, когда Евдокия Степановна вынула второй лист.

— И ещё. Я уже изменила завещание вчера.

Артём смотрел на меня так, словно видел впервые.

— Катя, ты знала?

— Нет.

— Тогда почему она выбрала тебя?

— Потому что ты приехала, — тихо ответила старушка. — Не за квартирой. Ко мне.

В этот момент телефон Марины зазвонил. Она взглянула на экран и побледнела.

— Это нотариус. Он говорит, что утром сделка всё равно состоится. Татьяна Петровна уже принесла ему другой документ — с подписью Евдокии Степановны…