Начальник назвал меня воровкой и схватил перед всем клубом, но после одного взгляда хозяина его улыбка исчезла

— Маленькая лгунья.

Пальцы Чада Уилкинса врезались мне в запястье так сильно, что бокал шампанского выскользнул из моей руки и разбился о чёрный мрамор.

Музыка в «Обсидиане» оборвалась на полуслове.

Триста гостей повернули головы. Женщины в бриллиантах, мужчины в смокингах, официанты с серебряными подносами — все смотрели, как мой начальник держит меня посреди зала, будто поймал преступницу.

— Ты месяцами воровала из клуба, — прошипел Чад.

Я прижала к груди кожаную бухгалтерскую книгу.

— Я нашла пропавшие деньги.

— Конечно. А теперь сочиняешь истории, потому что тебя поймали.

— Отпустите меня.

Он сжал руку сильнее.

На коже уже проступали красные следы. Я чувствовала запах его дорогого одеколона и горечь шампанского под ногами. От стыда у меня пересохло во рту, но я заставила себя не опустить взгляд.

— Кому поверят? — усмехнулся он. — Уважаемому управляющему или подземной бухгалтерше, которую никто даже не замечает?

Слово «никто» ударило больнее, чем его пальцы.

Двадцать шесть лет я училась становиться незаметной. Садилась у стены, говорила тихо, носила бесформенные тёмные платья и никогда не задерживала взгляд на мужчинах, которые оценивали моё тело вместо работы. Цифры были безопаснее людей.

Но три ночи назад цифры рассказали мне то, что Чад теперь пытался спрятать.

Сначала пропало пять тысяч долларов из августовского отчёта по алкоголю. Потом двадцать. К полуночи сумма превысила двести тысяч. Деньги уходили через подставные возмещения поставщикам, а каждая электронная подпись вела к кабинету Чада.

Я скопировала отчёты на маленький накопитель, спрятанный внутри брелока в форме медной ласточки, который когда-то подарила мне мать. Затем переписала самые важные суммы в кожаную книгу и решила утром обратиться к владельцам клуба.

Утром Чад вызвал меня наверх.

Теперь я поняла почему.

— Ты должна была оставаться в подвале, — сказал он и рванул меня к себе.

Я пошатнулась. Книга выскользнула бы из рук, если бы я не прижала её локтем.

— Все увидели, что ты меня схватила.

— Они увидят только воровку.

— Я не воровка.

— Тогда покажи накопитель.

У меня внутри всё оборвалось.

Он знал.

В зале кто-то неловко кашлянул, но никто не подошёл. Люди предпочитали смотреть на чужое унижение, пока оно не касалось их дорогих костюмов.

Потом наверху сдвинулось кресло.

Звук был тихим. Но зал сразу замер.

Я подняла голову и увидела Габриэля Фальконе.

Даже я знала это имя. Его компании владели отелями, ресторанами, грузовыми терминалами и половиной набережной Чикаго. Газеты называли его замкнутым инвестором. В городе говорили иначе.

Человек, которому не отказывают дважды.

Габриэль спускался по лестнице в тёмно-синем костюме. Не торопился. Не повышал голоса. Двое мужчин у лестницы одновременно выпрямились.

Его взгляд остановился на руке Чада.

— Отпустите её.

Чад сглотнул.

— Господин Фальконе, произошло недоразумение.

— Нет.

— Харрисон украла деньги.

— Нет.

— Она подделала отчёты.

— Нет.

Чад покраснел и, словно решил, что публичное унижение хуже смертельной угрозы, снова дёрнул меня к себе.

Габриэль остановился.

— Ещё раз прикоснитесь к ней, — произнёс он тихо, — и вы не выйдете из этого здания живым.

Чад отпустил меня так резко, что я отлетела назад.

Габриэль поймал меня за локоть, удержал и тут же убрал руку.

— Вы стоите?

— Да.

Он повернулся к Чаду.

Впервые за три года работы я увидела, как лицо моего начальника становится серым.

Но сильнее меня испугало другое: Габриэль не спросил, воровала ли я. Он смотрел так, будто уже знал ответ.

Чад бросил взгляд на выход.

Двое людей Фальконе перегородили путь.

— Господин Фальконе, что бы она ни наговорила…

— Она мне ничего не говорила.

Габриэль посмотрел на мою книгу, потом на Чада.

— Прежде чем обвинять мисс Харрисон, подумайте очень внимательно.

Один из его людей шагнул вперёд. В руке у него был планшет.

Чад увидел экран — и кровь отхлынула от его лица.

— Откуда это у вас? — выдохнул он.

Габриэль провёл пальцем по экрану, поднял глаза и спросил:

— Вы ещё уверены, что хотите, чтобы мы открыли эти записи перед всеми?..

ЧАСТЬ 2

— Вы ещё уверены, что хотите, чтобы мы открыли эти записи перед всеми?..

Габриэль произнёс это почти спокойно, но в зале стало так тихо, что я услышала, как под каблуком одной женщины хрустнул осколок бокала.

Чад смотрел на планшет, будто там лежало не изображение, а его приговор.

— Это незаконно, — сказал он.

— Что именно?

— То, что вы показываете.

— Я пока ничего не показываю.

Габриэль повернул планшет к ближайшему столу. На экране была таблица переводов. Я узнала даты, суммы и названия фирм, через которые исчезали деньги из «Обсидиана». Но рядом стояли другие отметки — номера грузовиков, время въезда на склад и фамилии людей, которых я никогда не видела в клубных отчётах.

Мой желудок сжался.

— Вы следили за клубом? — спросила я.

— Я проверял его.

— Почему?

— Потому что это мой клуб.

По залу прошёл шёпот.

Чад резко повернулся к нему.

— Вы не владелец «Обсидиана».

— С сегодняшнего утра — владелец контрольного пакета.

Габриэль говорил так, будто сообщал время прибытия поезда. Но Чад отступил к барной стойке и задел локтем графин. Стекло качнулось, вода пролилась на его манжету.

— Вы купили долю у совета, — прошептал он.

— Я купил долги компании. Совет получил уведомление час назад.

Я посмотрела на кожаную книгу в своих руках. На внутренней стороне обложки медная ласточка царапала ладонь. Я столько ночей собирала цифры, думая, что пытаюсь спасти клуб от одного вора. А всё это время настоящий хозяин стоял в нескольких шагах от меня и ждал.

— Если вы знали о деньгах, почему не остановили его? — спросила я.

Габриэль посмотрел на меня внимательнее.

— Мне нужен был человек, который не испугается цифр.

— Вы знали обо мне?

— Знал, что вы трижды исправляли чужие ошибки в отчётах и ни разу не назвали себя автором.

От этих слов стало неприятно. Я привыкла быть невидимой. Не привыкла, что кто-то всё-таки смотрит.

Чад внезапно рассмеялся.

— Значит, вы использовали её как приманку?

— Вы сами выбрали её целью.

— Вы не понимаете, с чем связались.

— Тогда объясните.

Чад промолчал.

Официант у колонны нервно поставил поднос на стол. Я заметила, что его руки дрожат. На правом запястье у него была тонкая белая полоса от старого ожога. Он смотрел не на Габриэля, а на Чада.

— Эдди, — окликнул Чад. — Иди сюда.

Парень побледнел.

— Я занят.

— Подойди.

Габриэль едва заметно поднял ладонь, и один из его людей встал между ними.

— Эдди останется там, где стоит, — сказал Габриэль.

— Он ничего не знает.

— Тогда вам нечего бояться.

Эдди опустил глаза. Я вспомнила, что видела его у служебного входа в те ночи, когда в отчётах появлялись странные возмещения. Он всегда приносил Чаду конверты от поставщиков, но никогда не входил в бухгалтерскую комнату.

— Я могу показать свою копию, — неожиданно сказала я.

Чад дёрнулся.

— Какую копию?

— Ту, которую вы не нашли.

Я расстегнула карман платья и достала медного брелока-ласточку. Внутри, за откидным крылом, лежал маленький накопитель.

Габриэль посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло не удивление, а облегчение.

— Вы принесли его сюда?

— Я думала, что мне придётся защищаться.

— Придётся, — ответил он.

Чад резко ударил ладонью по стойке.

— Вы не имеете права раскрывать внутренние документы перед гостями!

— А вы не имеете права использовать имя моей сотрудницы для чужих переводов, — сказал Габриэль.

У меня похолодели пальцы.

— Моё имя?

Габриэль не ответил сразу. Он забрал накопитель, но не вставил его в планшет.

— На вашем имени открыт расчётный счёт, Хлоя. Через него прошли последние сто двадцать тысяч долларов.

Чад улыбнулся.

— Вот видите. Теперь все знают, кто воровка.

Я услышала собственное дыхание. У меня было ощущение, будто пол под ногами провалился.

— Я ничего не открывала.

— Я знаю, — сказал Габриэль.

— Откуда?

Он посмотрел на официанта Эдди.

Тот сжал обожжённое запястье и сделал шаг вперёд.

— Потому что счёт открывал я, — прошептал он. — Но подпись на заявлении была не моей. Её поставила женщина, которая работала у Чада… и которую все считали умершей три года назад…

ЧАСТЬ 3

— Её поставила женщина, которую все считали умершей три года назад…

Эдди замолчал, словно сам испугался произнесённых слов.

В зале запахло пролитым шампанским и горячим воском от свечей. Я смотрела на него, не понимая, как мёртвый человек мог поставить подпись на банковском заявлении.

— Кто она? — спросила я.

Чад шагнул к нему.

— Эдди, закрой рот.

— Нет, — сказал Габриэль.

Одного слова хватило, чтобы парень остановился.

Габриэль кивнул охраннику, и тот принёс из кабинета тонкую папку. На обложке не было названия, только дата — 14 марта, три года назад.

— Её звали Лена Моррис, — сказал Габриэль. — Она была помощницей Чада и вела расчёты до того, как исчезла.

Я вспомнила женщину с короткими рыжими волосами, которую видела в старых фотографиях сотрудников на стенде в подвале. В графе напротив её имени стояло: «погибла при пожаре в жилом доме».

— Она погибла? — спросила я.

— Нет, — ответил Эдди. — Чад заставил всех так думать.

Чад бросился к нему, но люди Габриэля перехватили его за плечи.

— Ты неблагодарный мальчишка!

— Вы сказали, что если я заговорю, моя мать исчезнет так же, как Лена, — Эдди вырвал слова через стиснутые зубы. — Я молчал три года.

По залу прошёл тяжёлый вздох.

Габриэль открыл папку. Внутри лежала нотариально заверенная копия заявления на открытие счёта, оформленного на моё имя. Внизу стояла подпись, очень похожая на мою, но буква «Х» была выведена иначе.

Рядом лежал документ о передаче доли в «Обсидиане» компании «Моррис Финанс».

— Лена не просто работала у Чада, — продолжил Габриэль. — Она была совладельцем клуба и единственным человеком, который мог помешать ему продать его через подставную фирму.

Я посмотрела на Чада.

— Вы украли деньги, чтобы выкупить клуб?

— Я спасал его, — выплюнул он. — Пока эти идиоты тратили всё на украшения и вечеринки, я удерживал «Обсидиан» на плаву.

— Вы переводили деньги на счёт, открытый на моё имя.

— Потому что ты была удобной. Тихой. Никто не проверял бы подваловую бухгалтершу.

Он сказал это с такой злостью, что признание прозвучало яснее любого документа.

Габриэль закрыл папку.

— Вы подделали документы, украли деньги и инсценировали смерть совладелицы.

— Лена сама сбежала.

— Тогда почему три года вы платили за лечение её сына в закрытой клинике?

Чад дёрнулся.

Эдди побледнел.

— У Лены есть сын? — спросила я.

— Был, — тихо сказал Габриэль. — Его звали Нолан. Чад держал его в клинике под чужой фамилией, чтобы Лена не могла обратиться за помощью.

В этот момент распахнулась дверь служебного коридора.

В зал вошла женщина в выцветшем пальто. Она была худой, с короткими рыжими волосами и шрамом у виска. В руке она держала пластиковую папку, прижатую к груди.

Эдди вскрикнул:

— Лена!

Чад зашатался.

Лена посмотрела на него, потом на меня.

— Хлоя, — сказала она. — Мне жаль, что твоё имя пришлось использовать, чтобы вывести его наружу.

— Вы знали обо мне?

— Чад говорил, что ты никогда не станешь сопротивляться. Поэтому я поняла: если он выберет тебя, я должна выйти.

Она положила на стол бумаги. На первой странице была настоящая подпись Чада — под соглашением о продаже клуба. На второй — расписка, подтверждавшая, что он три года платил за молчание человека, который держал Лену и её сына под наблюдением.

Чад попытался вырваться.

— Вы не понимаете! Если я не получу деньги, Нолан умрёт!

— Нолан уже не в той клинике, — сказала Лена.

Габриэль впервые изменился в лице.

— Где он?

Лена посмотрела на меня.

— В детском отделении больницы Святого Иосифа. Ему нужна срочная операция. А человек, который обещал оплатить её, исчез сегодня утром.

Габриэль сжал папку.

— Кто исчез?

Лена протянула ему последний лист.

Внизу стояла подпись самого Габриэля Фальконе.

Он прочитал строку, и его лицо стало жёстким.

— Этого соглашения не должно существовать, — сказал он.

— Но оно существует, — ответила Лена. — И по нему вы обязались передать Чаду все активы клуба, если Нолан не доживёт до полуночи…