На юбилее Себастьян выставил меня за дверь ради первой любви, но после моего звонка его улыбка вдруг исчезла

На глазах у ста восьмидесяти гостей Себастьян Алькасар попросил меня отойти от него, потому что в зал вошла его «настоящая любовь». Музыканты как раз начали играть поздравительную песню, а я держала в руках бокал шампанского, который собиралась поднять за его тридцатилетие.

— Уйди, Елена, — сказал он так спокойно, словно просил передать соль. — Рената вернулась. Я больше не собираюсь притворяться.

В гостиной старого особняка на Лас-Ломас стало тихо. Даже фотограф, до этого щёлкавший камерой возле рояля, опустил руки. Я посмотрела на женщину у входа. Белое платье, дрожащие губы, тонкая цепочка на шее — такая же, какую Себастьян подарил мне год назад. Только у неё камень был синим, а у меня красным.

— Ты решил сообщить об этом сейчас? — спросила я.

— Не устраивай сцену.

— Сцену устроил ты. Я всего лишь стою в ней.

Кто-то у главного стола тихо хихикнул. Я узнала голос матери Себастьяна:

— Наконец-то всё встало на свои места. Девушка без фамилии слишком долго задержалась.

За два года я организовала этот праздник до последней свечи. Сама выбирала белые пионы, трижды меняла меню, добилась реставрации рояля, на котором Себастьян играл ребёнком. Я думала, что забота однажды станет для него очевиднее любых признаний.

Оказалось, он просто позволял мне занимать свободное место.

Рената подошла ближе.

— Я не хотела причинять тебе боль, — сказала она, не глядя мне в глаза.

— Но всё равно пришла в белом платье на его праздник.

Её лицо дрогнуло. Себастьян шагнул между нами.

— Будь достойной, Елена. Забери вещи завтра.

Я сняла цепочку и положила её на торт. Красный камень утонул в креме прямо над его именем.

— С днём рождения, господин Алькасар.

Он побледнел не от слов, а от обращения. За два года я ни разу не называла его так.

— Не смей унижать меня перед гостями.

— Я? — спросила я и почувствовала, как под рёбрами вместо слёз поднимается холод. — Ты просто наконец показал всем, что я для тебя значила.

Я вышла в сад. На мраморной ступеньке лежала моя маленькая заколка в форме медной ласточки — подарок бабушки, который я носила в волосах в самые важные дни. Я подняла её, сжала в ладони и только на парковке позволила рукам задрожать.

На пассажирском сиденье лежали часы, которые я месяцами доставала для Себастьяна через закрытый аукцион. Я убрала коробку в бардачок и достала телефон.

Три года я не звонила дедушке. Когда он ответил, его голос сразу стал мягким:

— Елена? Девочка моя, что случилось?

Я посмотрела на освещённый особняк.

— Дедушка, я возвращаюсь домой. И принимаю твоё предложение возглавить технологическое направление.

На другом конце послышался скрип кресла.

— Завтра соберу совет. Но сначала назови человека, который тебя ранил.

— Ты его знаешь.

— Тогда я уже понимаю, почему ты позвонила.

Через минуту пришло сообщение от Себастьяна: «Забери завтра свои вещи». Я ответила: «За Нубой приедет другой человек» — и заблокировала его номер.

В 23:47 совет группы Сальседо получил повестку: «Возвращение наследницы и назначение руководителя технологического направления». Но утром, когда я вошла в кабинет деда, он положил передо мной тонкую папку с эмблемой Алькасаров и сказал:

— Прежде чем ты подпишешь назначение, тебе нужно узнать, что Себастьян сделал с твоей разработкой…

ЧАСТЬ 2

— С моей разработкой? — переспросила я.

В кабинете деда пахло кедровым деревом и горячим металлом от старой настольной лампы. На часах было 7:20 утра. Я не садилась.

— Я не разрабатывала ничего для Алькасаров.

— Ты разрабатывала это для себя, — ответил дед. — А они назвали это своей системой.

Он раскрыл папку. Внутри лежали распечатки заявок, платежей и несколько страниц с моими схемами. На полях стояли пометки, сделанные моим почерком в те ночи, когда я ещё работала стажёркой и думала, что строю независимую карьеру.

— Откуда это у тебя?

— От человека, который ждал, пока ты перестанешь защищать тех, кто тебя использовал.

Телефон секретаря зазвонил. Дед снял трубку и сразу нахмурился.

— Себастьян Алькасар у входа? Пусть поднимается.

Я резко повернулась.

— Я не хочу его видеть.

— Сегодня речь не о желаниях. Сегодня он пришёл за тем, что считает своим.

Через пять минут Себастьян вошёл без стука. На нём был тот же костюм, что и на празднике, только галстук лежал криво. На запястье блестели дорогие часы — подарок от Ренаты, как я поняла позже.

— Елена, нам нужно поговорить без спектаклей.

— Ты приехал вернуть мне достоинство?

— Я приехал забрать доступ к архиву проекта. Ты вчера заблокировала сотрудников.

Дед поднял глаза от документов.

— В моём доме ты не отдаёшь распоряжения.

Себастьян сжал челюсть.

— Господин Сальседо, вы вмешиваетесь в сделку, которой не понимаете.

— Я понимаю достаточно, чтобы спросить: почему в ваших заявках указано имя разработчика, которого не существует?

В кабинете стало тесно. Я взяла верхний лист. Там значилось имя «Марио Вега», а ниже — дата подачи патента, поставленная через четыре дня после того, как я передала Себастьяну рабочий прототип.

— Ты сказал, что передашь его независимой лаборатории, — прошептала я.

— Ты была моей девушкой и пользовалась моими ресурсами.

— Я ночевала в лаборатории и сама написала код.

— Не преувеличивай.

Дед постучал пальцем по папке.

— Завтра заседание совета. До него я хочу услышать показания инженера, который подписал первоначальный отчёт.

Себастьян усмехнулся.

— Он уволен три года назад.

— Но жив, — ответил дед.

В тот же вечер мы встретились в маленьком кафе у старой трамвайной линии. Инженер Томас Ортис пришёл с металлическим футляром, из которого торчал край пожелтевшей схемы.

— Я молчал, потому что у меня больная жена, — сказал он. — Но вчера увидел, как с вами обошлись, и понял: молчание тоже имеет цену.

— Что вы принесли? — спросила я.

Томас открыл футляр, но в этот момент у входа остановился человек в форме охраны группы Алькасаров. Он посмотрел прямо на нас и сказал:

— Елена, если вы сейчас возьмёте этот документ, Себастьян потеряет гораздо больше, чем компанию…

ЧАСТЬ 3

— Что вы имеете в виду? — я встала так резко, что чашка ударилась о блюдце.

Охранник снял кепку. Это был не сотрудник Алькасаров, а Виктор Луна, бывший руководитель внутренней безопасности. В руке он держал связку ключей и толстый журнал с обгоревшим краем.

— Я три года ждал, когда Томас решится, — сказал он. — А сегодня понял, что ждать больше нельзя.

В кафе пахло корицей и мокрым асфальтом. На стене тикали часы, хотя стрелки отставали на семь минут.

Томас разложил схему.

— Вот первая версия системы. Автор — Елена Сальседо. Вот её подпись и дата. Через неделю Себастьян приказал заменить имя на Марио Вегу.

Я смотрела на свою подпись. Она была поставлена под рисунком маленькой медной ласточки — тем же знаком, который я оставляла на каждой рабочей странице, чтобы не перепутать их в лаборатории.

— Почему вы подписали новый отчёт? — спросила я.

Томас опустил глаза.

— Меня заставили. Себастьян сказал, что если я откажусь, больницу вашей жены оплатят не они, а никто. Тогда я решил, что спасаю семью.

Виктор раскрыл журнал.

— А это записи доступа в архив. В ночь перед подачей заявки Себастьян вошёл туда с вашим ключом. Но ключ был у него не случайно.

Он положил на стол заявление о передаче всех прав на систему. Внизу стояла моя подпись.

Я почувствовала, как холод проходит от пальцев к горлу.

— Я этого не подписывала.

— Потому что подпись подделали, — сказал Виктор. — Но есть ещё одна страница. В ней Себастьян лично поручает уничтожить первоначальные документы после регистрации проекта.

— Где оригинал? — спросила я.

— В сейфе его отца. Я вынес его утром, когда узнал, что меня собираются уволить.

В этот момент зазвонил телефон Томаса. Он включил громкую связь.

— Томас, — раздался голос Себастьяна, — если ты передашь бумаги Елене, я отменю лечение твоей жены. И пусть она спросит у деда, почему тот три года назад продал долю Алькасарам.

Звонок оборвался.

Я посмотрела на деда, который сидел рядом с нами. Его лицо стало серым.

— Ты продал им долю? — спросила я.

— Чтобы вытащить тебя из той лаборатории, — ответил он. — Но Себастьян получил не только деньги. Он получил условие: право использовать любую разработку, созданную тобой в период работы у них.

— Значит, ты тоже спрятал от меня правду.

— Я думал, что защищаю тебя.

— Все вы так говорите.

На следующий день в зале совета Себастьян предъявил договор и заявил, что я пытаюсь украсть имущество его группы. Я положила перед членами совета оригинальную схему, журнал доступа и заявление с поддельной подписью.

Томас рассказал всё. Виктор подтвердил каждую дату. А потом Себастьян, пытаясь спасти себя, крикнул:

— Да, я взял её идею! Но без меня она бы никогда не увидела света!

В комнате повисло оцепенение. Признание прозвучало громче любого документа.

Дед объявил, что соглашение о сотрудничестве с Алькасарами прекращается. Себастьян выбежал, не заметив, что на столе остался его телефон.

Я подняла его, потому что экран снова загорелся. На нём было сообщение от Ренаты: «Ты обещал, что после сделки мы уедем. Почему в документах указано и моё имя?»

Ниже виднелась другая строка, отправленная неизвестным номером: «Сделка — только первый слой. Спросите, кто перечислял деньги на лечение отца Елены…»