ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды.
В зале совета никто не двигался. За окнами гудел утренний город, а на длинном столе лежали схемы, журналы и договор, который ещё час назад должен был превратить Себастьяна в главного владельца моей работы.
— Дайте телефон мне, — сказал дед.
Я не передала его.
— Сначала объясни, кто платил за лечение моего отца.
Дед снял очки и положил их на папку.
— Твой отец не болел так, как тебе сказали.
Я почувствовала, как в груди что-то оборвалось.
— Не говори загадками.
— Он попал в аварию, когда узнал, что Себастьян пытался получить доступ к семейным счетам. Лечение оплачивал не Себастьян и не Алькасары. Деньги перечисляла компания, которую я создал через доверенное лицо.
— Почему ты сказал мне, что отец умер из-за осложнений?
— Потому что он сам просил не втягивать тебя. Он боялся, что Себастьян использует тебя как путь к группе Сальседо.
За моей спиной Томас тяжело выдохнул.
— Значит, он всё это время был жив?
— Жив, — ответил дед. — В реабилитационном центре на побережье. Я хотел привезти его после заседания.
Эта новость ударила сильнее унижения на празднике. Я столько лет считала, что потеряла отца, и всё это время он существовал в нескольких часах езды от меня.
— Ты лишил меня возможности попрощаться.
— Я пытался оставить тебе шанс жить без страха.
— А оставил мне ложь.
Телефон в моей руке снова завибрировал. На этот раз звонила Рената.
Я нажала на ответ.
— Елена, выслушай меня.
— Я слушаю.
Её голос был хриплым.
— Себастьян обещал, что после получения ваших прав мы создадим отдельную компанию. Он говорил, что твой дед уже согласился. Я верила ему.
— А теперь?
— Теперь я видела банковские переводы. Деньги за лечение его отца шли с моего счёта. Он брал их у меня, обещая вернуть после сделки. Но в документах я оказалась не партнёром, а поручителем по его долгам.
На другом конце послышался плач.
— Почему ты рассказываешь это мне?
— Потому что он пришёл ко мне сегодня утром и потребовал молчать. А я увидела на его столе фотографию твоей заколки. Он хранил её, чтобы убедить людей, будто ты добровольно отдала ему права.
Я закрыла глаза. Маленькая медная ласточка лежала у меня в кармане. Я нашла её на ступенях после праздника и думала, что это единственная вещь, которую унесла оттуда.
— Рената, привези все переводы деду.
— Он придёт за ними.
— Пусть приходит.
Через час Себастьян ворвался в кабинет. Он был без пиджака, с расстёгнутым воротником. На ладони краснел след от разбитого стекла.
— Ты разрушила всё, — сказал он.
— Нет. Я просто перестала держать это на себе.
— Ты не понимаешь, что сделала. Совет отменит сделку, инвесторы уйдут, отец лишится контроля над группой.
— Ты хотел не любви, Себастьян. Ты хотел мою подпись, мою работу и фамилию деда.
Он резко повернулся к Томасу.
— А ты решил стать героем? Твоя жена получит лечение только потому, что я разрешу клинике оставить её в программе.
Томас поднялся. Его пальцы дрожали, но голос был ровным.
— Лечение уже оплачено. Елена подписала гарантию от имени новой технологической дирекции.
Себастьян посмотрел на меня.
— Ты не имеешь права.
— Имею. Совет передал мне управление направлением сегодня утром.
Он рассмеялся, но смех быстро оборвался.
— Дед снова поставил тебя впереди всех.
— Нет. Он поставил меня перед последствиями своей ошибки. А я решила, что будет дальше.
В кабинет вошла Рената. Она положила на стол папку с банковскими выписками и сняла с шеи цепочку с синим камнем.
— Я больше не буду украшением твоей лжи, — сказала она Себастьяну.
Он отступил.
— Рената, ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю, что ты обещал мне место рядом с собой, а купил на мои деньги право распоряжаться чужой жизнью.
Дед взял документы.
— Совет прекращает все соглашения с группой Алькасаров. Права на систему возвращаются Елене. Томас получает должность руководителя испытательной лаборатории и оплату лечения жены. Виктор возглавит службу внутреннего контроля.
— А что будет со мной? — спросил Себастьян.
Я посмотрела на него. В его лице не осталось праздничной уверенности, только усталость человека, который увидел цену собственного расчёта.
— Ты сохранишь то, что не успел продать. Своё имя. Если сумеешь не использовать его как оружие.
Он сжал кулаки.
— Ты всё ещё любишь меня?
Вопрос был почти детским. Я вспомнила рояль, красный камень в торте, его голос у входа и две одинаковые цепочки для двух женщин.
— Я любила человека, которого ты изображал. Он исчез задолго до того вечера.
Себастьян ушёл. Не торжественно и не сломленно — просто вышел, оставив на столе телефон, договор и часы, которые я подарила ему накануне. Я не стала их забирать.
Дед отвёз меня к отцу вечером. Реабилитационный центр стоял на склоне над морем. В палате пахло лекарствами и апельсиновой коркой.
Отец сидел у стола и держал в руках старую фотографию, на которой я была ребёнком с медной ласточкой в волосах.
— Я думал, ты никогда не захочешь меня видеть, — сказал он.
— Я думала, ты умер.
Он опустил голову.
— Это моя вина.
— Тогда не проси меня простить сразу.
— Не буду.
Я села напротив. Между нами стояла чашка, к которой он так и не притронулся.
— Расскажи всё, — сказала я.
И он рассказал. Про аварию. Про угрозы Себастьяна. Про деньги, которые дед скрывал. Про то, как отец каждый месяц писал мне письма, но не отправлял, потому что боялся, что его найдут через меня.
Я не сказала, что всё понимаю.
Но осталась до конца разговора.
Утром я вернулась в штаб-квартиру группы Сальседо. На доске в лаборатории уже висела первая схема новой системы. Внизу я поставила свою подпись и маленькую медную ласточку.
Томас стоял рядом.
— Как назовём проект? — спросил он.
Я посмотрела на чистую строку.
— Не моим именем. Пусть он принадлежит всем, кто не позволил украсть его.
На столе лежал список сотрудников, которым предстояло получить доли в компании. Первой там была фамилия Томаса, второй — Виктора, третьей — Ренаты. Я внесла её сама.
А потом позвонил отец.
— Елена, — сказал он, — я нашёл ещё одну страницу в старом деле. Там есть имя человека, который помогал Себастьяну с самого начала.
Я взяла карандаш и снова посмотрела на свою подпись.
— Тогда приезжай. В этот раз расскажем всё вместе.
Внизу схемы медная ласточка отбрасывала на бумагу маленькую тень, похожую на взлетающее крыло.
Пропустили начало?
