На свадьбе сестры мужа меня назвали симулянткой, но после одного удара по шву его мать побледнела

В тот момент, когда свекровь ударила меня по свежему шву, я поняла: для неё свадьба была важнее моей жизни.

Утром мы стояли на солнечной террасе поместья в долине Напа. Над виноградниками дрожал жаркий воздух, официанты поправляли белые скатерти, а из скрытых колонок звучала свадебная музыка. Я была подружкой невесты и держала в руках букет из кремовых роз, хотя с самого рассвета чувствовала тупую боль справа внизу живота.

— Потерпи до фотографий, — прошептала мне Хелен, поправляя складку на моём платье. — Сегодня не твой день.

Я хотела ответить, но боль вдруг стала ослепительной. Букет выпал на гравий. Я согнулась, услышала чей-то испуганный крик и увидела, как на бледно-розовом шёлке расползается тёмное пятно от пролитого вина. Через несколько минут меня уже везли в больницу.

В операционной я успела услышать только слова хирурга: «Разрыв аппендикса. Немедленно». Потом потолок поплыл, а в нос ударил резкий запах антисептика.

Я очнулась в палате номер четыреста двенадцать под тонким одеялом. В запястье стояла игла, рядом мерно пищал монитор, а под повязкой горел живот. Врачи сказали, что инфекция уже начала распространяться, но они успели очистить брюшную полость. Мне нельзя было вставать и даже резко поворачиваться.

Через полчаса дверь распахнулась.

Хелен вошла в больничной палате так, словно пришла проверять прислугу. На ней был бежевый костюм, огромные очки и нитка тяжёлых бус, которые постукивали по ключицам при каждом шаге.

— Поднимайся, Майя, — приказала она. — Люди ждут на празднике.

— Я не могу, — прошептала я. — У меня разошёлся аппендикс. Мне сделали срочную операцию.

— Конечно. Очень удобно, — усмехнулась Хелен. — Ты испортила выход Хлои, а теперь решила украсть у неё ещё и жалость гостей.

Я прижала ладонь к повязке.

— Позвони Итану. Он знает, что произошло.

— Итан сейчас рядом с сестрой. Он не станет слушать твои спектакли.

Хелен наклонилась ко мне. От её духов пахло горькими цитрусами и дорогим мылом.

— Ты пять лет делаешь вид, что принадлежишь нашей семье. Но сегодня все увидели правду. Ты завидуешь Хлое.

— Я ей не завидую.

— Тогда встань.

Она рванула одеяло вниз. Я вскрикнула, когда холодный воздух коснулся повязки.

— Хелен, позовите медсестру.

— Перестань изображать умирающую.

Её ладонь ударила прямо по нижней части живота.

Боль вспыхнула белым огнём. Я захлебнулась криком, пальцы вцепились в простыню. Под повязкой стало горячо, затем влажно. Красное пятно быстро проступило сквозь стерильную прокладку.

— Хватит притворяться, — процедила Хелен.

Я увидела, как на её пальце блеснуло большое кольцо с янтарной вставкой, и подумала только об одном: шов разошёлся.

Дверь с грохотом ударилась о стену. Итан вошёл, не снимая пиджака, с лицом, на котором не осталось ни капли цвета.

— Мама… что ты только что сделала?

Хелен повернулась к нему, но Итан уже смотрел на мою окровавленную повязку. Его рука потянулась к красной кнопке вызова медсестры, а за его спиной в коридоре показалась женщина с кожаной папкой, которую я прежде никогда не видела…

ЧАСТЬ 2

Женщина с папкой остановилась у порога, а Итан нажал кнопку вызова так сильно, что пластмассовая рамка треснула.

— Медсестру сюда! Немедленно! — крикнул он.

Хелен подняла подбородок.

— Не устраивай сцену. Твоя жена просто пытается сорвать свадьбу Хлои.

— Ты ударила её в живот после операции, — сказал Итан. — Отойди от кровати.

— Она сама всё придумала.

Итан сорвал с телефона защитный чехол и бросил его на столик.

— Я разговаривал с хирургом десять минут назад. Он предупредил, что у Майи тяжёлое воспаление и любое давление может вызвать внутреннее кровотечение. Ты слышала каждое слово.

У меня темнело в глазах. Медсестра вбежала в палату, следом появились ещё двое сотрудников. Она разрезала край повязки, и её лицо сразу стало жёстким.

— Давление падает. Позовите хирурга.

— Это не я, — выдохнула Хелен. — Она ударилась о кровать.

— Я видела, как вы ударили её, — сказала я.

Голос едва держался, но Итан услышал. Он встал между нами, и его плечо закрыло мне Хелен.

— Ты сейчас выйдешь, — произнёс он.

— Ты выгоняешь мать в день свадьбы дочери?

— Я выгоняю женщину, которая напала на пациентку.

В коридоре загремели колёса каталок. На белом полу осталась моя кровь, капнувшая с края простыни. Этот маленький красный круг почему-то показался мне страшнее самой боли.

Хелен схватилась за бусину на шее.

— Если ты выставишь меня, вся семья узнает, что Майя уничтожила праздник Хлои ради внимания.

— Пусть узнает, — ответил Итан.

Тогда женщина с папкой тихо сказала:

— Итан, нам нужно поговорить до того, как сюда приедет твой отец.

Хелен резко обернулась.

— Эвелин, ты не имеешь права вмешиваться.

Я знала это имя. Эвелин Рид была бухгалтером благотворительного фонда, который основал отец Итана. Она приходила к нам на ужин два месяца назад и весь вечер держала на коленях ту самую папку. После ужина Хелен заставила Итана проводить её до машины.

— Почему она здесь? — спросила я.

Эвелин посмотрела на меня, потом на мокрую повязку.

— Потому что утром я отправила Итану письмо. Он не ответил.

— Какое письмо? — спросил он.

— О переводах со счёта фонда.

Хелен шагнула к ней.

— Ты обещала молчать до понедельника.

В палате стало так тихо, что я услышала, как капля лекарства упала в прозрачную трубку.

Итан медленно повернулся к матери.

— Какие переводы?

— Никакие, — сказала Хелен слишком быстро. — Эвелин ошиблась.

Эвелин раскрыла папку. На первой странице лежала таблица с датами, суммами и печатью фонда. Внизу стояла подпись, которую я видела сотни раз на документах семейной клиники.

— Это не ошибка, — сказала она. — Деньги уходили три года. И сегодня утром кто-то пытался закрыть основной счёт.

Итан взял лист, но Хелен выбила его из его руки.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — закричала она.

Медсестра потребовала, чтобы все отошли от кровати. Хирург вошёл через секунду, и меня повезли в процедурную. Последнее, что я увидела, — Итан, сжимающий листок окровавленными пальцами, и Хелен, прижимающую к груди свою сумку.

Очнулась я поздно вечером. В палате горела только лампа над изголовьем. Итан сидел рядом, но не касался меня.

— Ты знал о счетах? — спросила я.

— Нет.

— А почему твоя мать сказала, что Эвелин обещала молчать?

Он посмотрел на папку, лежавшую на стуле.

— Потому что в ней не всё.

В этот момент его телефон завибрировал. Он прочитал сообщение, и кровь отхлынула от его лица.

— Что там? — спросила я.

Итан медленно поднял глаза.

— Последний перевод был сделан с твоей электронной подписью…

ЧАСТЬ 3

— Это невозможно, — сказала я.

Итан положил телефон экраном вниз. За окном палаты гудели машины скорой помощи, а на металлическом подносе дрожал пластиковый стакан с водой.

— Я знаю, — ответил он. — Ты никогда не подписывала документы фонда.

— Значит, кто-то использовал моё имя.

— Или хотел, чтобы все так подумали.

В дверь постучали. Эвелин вошла вместе с пожилым мужчиной в синей медицинской форме. Я узнала его не сразу. Это был Томас, ночной заведующий архивом фонда. Он работал там почти двадцать лет и обычно говорил так тихо, что его не слышали на совещаниях.

— Я должен был прийти раньше, — сказал он.

— Говорите, — попросил Итан.

Томас положил на стол коричневую папку с потёртым металлическим углом.

— Три года назад ваша мать принесла мне распоряжение о переводе средств. Сказала, что это поручение от совета фонда. Я увидел подпись Майи и отказался заносить документ в архив.

У меня перехватило дыхание.

— Но перевод всё равно прошёл.

— Потому что через час пришёл ваш отец, — сказал Томас Итану. — Он велел мне провести платёж, пока он сам проверит бумаги.

Итан отступил к стене.

— Отец был в командировке.

— Нет. Он был в городе. И видел вашу мать в кабинете.

Хелен стояла за дверью. Я заметила её отражение в тёмном стекле шкафа, но она не вошла.

Эвелин открыла папку.

— Мы сверили копии. Средства уходили не на личный счёт Хелен. Они перечислялись компании, оформленной на имя Клары Вейл.

— Кто такая Клара? — спросила я.

Томас сжал губы.

— Девушка, которая десять лет назад погибла в аварии.

Итан побледнел.

— Это имя моей младшей сестры.

Я посмотрела на него.

— Но у тебя одна сестра. Хлоя.

— Клара умерла до моего рождения, — сказал он. — Отец никогда о ней не говорил.

Эвелин достала старую регистрационную карточку. На ней стояли дата рождения Клары, номер счёта и подпись Хелен.

— Ваша мать создала подставную компанию на имя погибшей дочери, — сказала она. — Через неё фонд оплачивал долги Хлои, её лечение и покупку дома. Но последние переводы были намного крупнее. Почти всё резервное пожертвование для детской хирургии.

Я вспомнила, как Хелен в последние недели требовала, чтобы я подписала документы о «семейном представительстве». Я отказалась, потому что внизу стояло моё имя, хотя я ничего не читала.

— Она использовала мою подпись, — сказала я.

Томас кивнул.

— В электронном архиве сохранился исходный ключ. Его активировали с ноутбука в вашем доме в день, когда Майя лежала в операционной.

Итан медленно повернулся к двери.

— Мама, войди.

Хелен вошла. В руке она держала маленькую кожаную сумку. Её лицо было напряжённым, но голос снова стал ледяным.

— Я спасала Хлою.

— Ты крала деньги у детей, — сказал Итан.

— Я закрывала её долги, потому что твой отец отказался помочь.

— А Майя?

Хелен взглянула на меня.

— Майя нашла папку в кабинете. Я видела, как она фотографировала документы.

В палате будто исчез воздух.

— Поэтому ты ударила меня? — спросила я.

— Я хотела, чтобы ты отдала телефон.

— Ты могла просто попросить.

— Ты бы не отдала.

Итан закрыл глаза, словно эта короткая фраза причинила ему физическую боль.

Эвелин достала ещё один лист.

— Есть и другое. Сегодня утром Хелен перевела остаток средств на счёт частной клиники. Но деньги ушли не ей.

— Кому? — спросил Итан.

Эвелин посмотрела на экран телефона.

— На имя вашего отца. Он только что подал заявление о добровольном уходе из фонда и признал, что все три года знал о схеме.

Хелен пошатнулась.

Итан взялся за край стола.

— Он признал это?

— И написал, что готов вернуть средства, если получит доступ к архиву до полуночи. Но есть проблема, — сказала Эвелин. — Архив уже вскрыли. А человек, который это сделал, сейчас направляется сюда…