На сороковой день сын, не звонивший отцу три года, потребовал долю — и моя свекровь резко побледнела

В тот момент, когда Артём потребовал двести тысяч за отказ от доли, у меня из рук выпала ложка с остывшим киселём.

Она звякнула о тарелку, и этот маленький звук оказался громче всех разговоров в столовой при комбинате. За окнами плавился июльский полдень, вентилятор гонял над столами горячий воздух, а на моём чёрном платье дешёвые блёстки царапали шею.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила я.

Артём покрутил на пальце ключи от машины. На брелоке висел металлический молоток, тяжёлый и блестящий.

— Абсолютно. Я не скандалю, Тамара Николаевна. Просто хочу получить то, что мне положено.

— Твоему отцу сорок дней.

— Я пришёл. Венок оплатил. За стол сел. Что ещё от меня требуется?

Моя дочь Даша напряглась на соседнем стуле. Ей было четырнадцать, но в тот день она вдруг стала похожа на взрослую: выпрямилась и положила ладонь на плечо шестилетнего Мишки.

— Мама, пойдём, — прошептала она.

Я не могла встать. Колени дрожали под столом, а в голове снова звучал Виктор: «Томка, если со мной что-нибудь случится, дом детям оставь». Он сказал это за год до смерти, когда мы оформляли дарение.

— Ты даже на похороны не приехал, — сказала я Артёму.

Он чуть наклонил голову.

— У меня была вахта.

— Но сегодня приехал.

— Сегодня вопрос серьёзный.

Валентина Петровна, соседка, перестала складывать блины в пластиковый пакет. Пакет шуршал у неё в пальцах.

— Тёмочка, какой ещё вопрос? — спросила она.

— Наследство, Валентина Петровна. Взрослые сами разберутся.

Я посмотрела на Нину, его мать. Она сидела рядом и аккуратно промакивала уголок глаза салфеткой, стараясь не испортить тушь.

— Ты ведь знала, что он придёт за деньгами?

Нина опустила салфетку на колени.

— Тамара, не надо при всех.

— А где надо? У меня на кухне? В доме, который мы с Виктором восемь лет поднимали руками?

Артём вздохнул, будто я утомляла его очевидностью.

— Дом оформлен не только на вас. У отца была доля.

— Одна четверть.

— Вот её и поделим. Между детьми.

— У Виктора трое детей? — вырвалось у меня.

— Двое ваших и я. Вы сами сказали.

Он произнёс это спокойно, но я заметила, как его большой палец сильнее надавил на брелок-молоток. У него под ногтем была чёрная полоска грязи.

Я вспомнила вторую цифру на банковской выписке: двести пятьдесят тысяч. Восемнадцатое августа. Перевод Артёму. Виктор тогда взял кредит, потому что сын разбил чужую машину, а потом три года не отвечал на звонки.

— Ты вернёшь отцу эти деньги? — спросила я.

Улыбка на лице Артёма стала тонкой.

— Это был его подарок.

— Он написал: «Верну».

— Мало ли что люди пишут.

Я достала телефон и открыла банковское приложение. Пальцы плохо слушались.

— Двести тысяч, — повторил Артём. — До конца недели. Или я иду к нотариусу.

— А если я не соглашусь?

Он наклонился ближе. От его рубашки пахло мятной жвачкой и горячим металлом.

— Тогда в вашем доме появится совладелец. И, возможно, покупатель моей доли. Вы ведь понимаете, что это значит для детей?

В столовой стало так тихо, что я услышала, как в кухне стукнула крышка кастрюли.

Артём достал из кожаной папки лист и положил его передо мной.

— Подпишите, что обязуетесь выплатить сумму. Просто расписка. Я оставлю вам три дня.

Я посмотрела на его подпись внизу, потом на дату. Подпись была слишком похожа на ту, что стояла под переводом Виктора.

И тут дверь столовой распахнулась. На пороге стояла незнакомая женщина с папкой под мышкой. Она посмотрела прямо на меня, затем на Артёма и сказала:

— Тамара Николаевна? Нам нужно поговорить до того, как вы что-нибудь подпишете…

ЧАСТЬ 2

…Женщина поставила папку на край стола. На ней не было ни герба, ни яркой надписи — только аккуратная наклейка с моей фамилией, напечатанной на старой машинке.

— Я Елена Сергеевна, нотариальный помощник, — сказала она. — Простите, что пришла без предупреждения. Но господин Артём Викторович уже был у нас сегодня утром.

Артём резко поднялся.

— Я просил не вмешивать посторонних.

— Я не посторонняя, — ответила женщина. — Я принесла документы по наследственному делу.

У меня пересохло во рту.

— Какому делу?

Елена Сергеевна раскрыла папку, но не достала бумаги. Сначала посмотрела на детей, потом на Нину.

— Виктор Павлович оставил распоряжение, которое необходимо огласить всем заинтересованным лицам.

— Какое ещё распоряжение? — Артём усмехнулся. — Отец был в здравом уме, но ничего такого мне не говорил.

— Он не обязан был говорить вам.

На столе между нами лежала его расписка, и я вдруг заметила: угол листа был загнут так же, как Виктор загибал страницы в своих рабочих журналах. От этого у меня свело грудь.

— Вы знали о документе? — спросила я.

Артём схватил папку.

— Это провокация. Она хочет затянуть оформление.

— Уберите руку, — спокойно сказала Елена Сергеевна.

Он не убрал.

Валентина Петровна встала, прижав к груди пакет с блинами.

— Тёма, отойди от женщины.

— Не учите меня жить.

— Я видела, как твой отец после больницы ходил к нотариусу, — сказала она.

Артём повернулся к ней. На его лице исчезла вежливость.

— Вы ничего не видели.

— Видела. И ещё слышала, как он сказал: «Если сын придёт только за домом, Тамара должна знать правду».

У меня задрожали пальцы. Виктор действительно ходил к нотариусу за несколько дней до смерти, но сказал, что хочет уточнить бумаги на газ. Я не стала спрашивать. Тогда мне казалось, что впереди у нас ещё десятки лет.

— Почему ты молчала? — спросила я.

— Он попросил не говорить до сорокового дня. Сказал, что не хочет портить тебе последние недели надеждой.

Артём коротко рассмеялся.

— Очень удобно. Мёртвый человек всё подтвердить не может.

Елена Сергеевна достала из папки лист с печатью.

— Может подтвердить нотариальный реестр.

Артём побледнел, но тут же снова надел спокойное выражение.

— Даже если есть завещание, я всё равно имею права.

— Возможно, — сказала она. — Но есть ещё один вопрос.

Она положила передо мной копию банковского поручения. В графе назначения платежа Виктор написал: «Временная помощь сыну с обязательным возвратом до первого сентября».

— Это не расписка, — сказал Артём.

— Нет. Но это важное обстоятельство.

— Отец сам отправил деньги.

— И вы ответили ему, что вернёте, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто впервые заметил, что я умею читать не только квитанции.

— Я был в беде.

— А мы не были? У нас крыша текла. У Мишки не было места в саду. Ты взял деньги и исчез.

— Я никого не заставлял.

— Ты заставил отца взять кредит.

Артём сжал челюсть. Молоток на ключах ударился о стол и оставил маленькую царапину на лакированной поверхности.

Елена Сергеевна закрыла папку.

— Документ будет оглашён завтра утром в нотариальной конторе. До этого момента ничего не подписывайте. Особенно эту бумагу.

— А если я не приду? — спросил Артём.

— Тогда документ огласят без вас.

Он забрал свою расписку и наклонился к моему уху.

— Вы думаете, бумажка спасёт ваш дом? Я всё равно заберу то, что мне принадлежит.

После его ухода Нина осталась у стола. Она долго смотрела на дверь, потом сказала:

— Тамара, я должна рассказать, зачем он на самом деле приехал сегодня. Но сначала вы должны узнать, кому он уже обещал вашу долю…

ЧАСТЬ 3

…Нина достала из сумочки сложенный вчетверо рекламный листок. На обороте были записаны адрес, сумма и номер телефона.

— Он нашёл покупателя, — сказала она. — Не на дом. На свою будущую долю. Покупатель обещал ему четыреста тысяч, если тот принесёт нотариальные бумаги.

— Почему ты мне это говоришь?

Нина сжала листок так, что ногти прорвали бумагу.

— Потому что он занял у этих людей деньги заранее. И теперь они требуют вернуть их.

Валентина Петровна перекрестилась.

— Тёмочка, ты из-за этого отца и обдирать решил?

— Не ваше дело! — крикнул Артём с порога.

Он не ушёл далеко. Стоял за дверью и всё слышал.

Елена Сергеевна приехала за ним через десять минут. В руках у неё был нотариальный реестр, а за ней шёл худой седой мужчина в выцветшей рубашке.

— Это Николай Андреевич, — сказала она. — Свидетель подписания распоряжения Виктора Павловича.

Артём усмехнулся.

— Свидетель чего?

Седой мужчина снял кепку. На его пальцах виднелись следы машинного масла.

— Я работал с твоим отцом в ремонтном цехе. В тот день привёз ему справку из бухгалтерии. Он попросил остаться.

— И что он подписал?

— Завещание. Свою оставшуюся четверть дома он оставлял не одному человеку, а Даше и Мише поровну. А Тамаре — право пожизненно жить там и распоряжаться всем домом, пока дети несовершеннолетние.

У меня подогнулись ноги. Я вцепилась в спинку стула, почувствовав ладонью занозу.

— Почему ты не сказал мне? — прошептала я, обращаясь к Виктору, которого уже не было рядом.

— Потому что хотел сам объяснить, — ответила Елена Сергеевна. — Он боялся, что Артём потребует долю сразу после похорон.

— Он знал? — спросила я.

Николай Андреевич кивнул.

— Виктор говорил: «Тёмка вернётся не ко мне. Он вернётся к кирпичам».

Артём резко повернулся к нему.

— Ты врёшь.

— Не вру. И видел, как ты подписал бумагу о возврате денег.

В комнате стало тесно. Даже вентилятор будто перестал крутиться.

— Какую бумагу? — спросила я.

— Виктор составил её после перевода. Ты, Артём, приехал к нему в цех. Подписал, что получил двести пятьдесят тысяч взаймы и вернёшь до первого сентября. Взамен отец обещал не рассказывать Нине, откуда взял деньги.

Нина закрыла лицо ладонями.

— Ты сказал мне, что это были его накопления.

— Мама, я собирался вернуть.

— Три года собирался?

Он сделал шаг к Николаю Андреевичу.

— Где этот лист?

— У нотариуса. Виктор передал его туда вместе с завещанием.

Елена Сергеевна достала копию. Внизу стояла подпись Артёма, а рядом — отпечаток его большого пальца. Он сам поставил его, потому что тогда испачкал ручку маслом.

Артём смотрел на страницу и тяжело дышал.

— Я не отказывался от отца, — сказал он. — Я просто не мог приехать.

— Ты мог позвонить, — ответила я.

— Мне было стыдно.

Это прозвучало так неожиданно, что никто не двинулся.

Он признался: деньги ушли не только на машину. Часть он отдал людям, у которых занял на открытие мастерской. Мастерская закрылась, долги остались, а покупатель доли обещал спасти его от расправы.

Я уже хотела сказать, что он сам выбрал этот путь, когда телефон Елены Сергеевны зазвонил.

Она выслушала собеседника, посмотрела на Артёма и медленно убрала аппарат от уха.

— Они узнали, что доля не продаётся. И уже едут сюда за вами…