ЧАСТЬ 4
…Артём выхватил телефон у Елены Сергеевны, но она успела отступить. На экране высветился незнакомый номер, и звонок оборвался.
— Что значит «едут»? — спросила я.
— Ничего, — ответил он слишком быстро.
Нина встала между ним и детьми.
— Тёма, кто эти люди?
Он посмотрел на мать, и его лицо стало таким же, каким было у Виктора после тяжёлой смены: серым, измученным и вдруг очень молодым.
— Я сам разберусь.
— Ты три года разбирался, — сказала Нина. — Посмотри, что получилось.
Валентина Петровна закрыла ладонью рот. Николай Андреевич убрал копию расписки в папку, а я всё ещё держалась за спинку стула. Заноза впилась в кожу, но я не чувствовала боли.
Елена Сергеевна говорила тихо и быстро:
— Артём Викторович, если вы подписали обязательство о возврате, требование о доле не даёт вам права продавать чужое имущество. Но долг перед теми людьми — отдельная проблема.
— Вы ничего не понимаете.
— Тогда объясните.
Он молчал, глядя на лист с собственной подписью.
Через минуту за окнами остановилась чёрная машина. Двигатель не заглушили. В столовую вошли двое мужчин. Один был в белой рубашке с закатанными рукавами, второй держал в руке папку из искусственной кожи.
— Артём, — сказал мужчина в белом. — Ты обещал принести документы.
— Здесь ничего нет.
— Тогда поедешь с нами.
Даша крепче прижала к себе Мишку. Я заслонила их собой.
— Вы выйдете отсюда, — сказала я.
Мужчина посмотрел на меня и усмехнулся.
— А вы кто?
— Владелица трёх четвертей дома и законный представитель своих детей.
Елена Сергеевна встала рядом.
— И нотариус уже уведомлён о попытке давления на участника наследственного дела.
Это не было угрозой. Но мужчина перестал улыбаться.
— Мы просто приехали поговорить.
— Разговаривайте на улице, — сказала Валентина Петровна. — Здесь поминки, а не рынок.
Николай Андреевич поднялся и расправил плечи.
— И я видел, как он подписывал долг. Если понадобится, повторю это где угодно.
Мужчины переглянулись. Они рассчитывали на испуганную вдову, на одинокого парня и на бумагу, которой можно помахать перед лицом. Но вместо этого нашли комнату, полную свидетелей.
— У тебя до вечера, — сказал мужчина в белом Артёму. — Потом разговор будет другим.
Они ушли.
Артём сел. Молоток на его брелоке снова ударился о стол.
— Я не хотел, чтобы так вышло, — произнёс он.
Я посмотрела на него.
— Чего ты хотел?
— Вернуть долг. Потом открыть мастерскую заново. Я думал, продам долю, расплачусь и начну нормально.
— С моей крышей над головой?
Он закрыл глаза.
— Я думал, вы всё равно справитесь.
— Твой отец тоже так думал, когда дал тебе деньги. Он ошибся только в одном: решил, что тебе просто нужно время.
Нина подошла к сыну и положила перед ним его телефон.
— Позвони им и скажи, что доли не будет.
— Они меня убьют.
— Нет, — сказала она. — Но тебе придётся впервые заплатить не чужими стенами.
Артём посмотрел на мать.
— У меня ничего нет.
— Есть машина, — ответила я. — И мастерская, которую ты не продал до конца. Есть руки. Твой отец всю жизнь работал ими.
Он резко поднялся.
— Вы хотите, чтобы я стал нищим?
— Я хочу, чтобы ты перестал делать нищими других.
Эти слова повисли между нами. Даша смотрела на меня широко раскрытыми глазами, а Мишка тёр пальцами край своей школьной кофты.
Елена Сергеевна разложила бумаги на столе.
— По завещанию дом остаётся за детьми. Тамара получает право распоряжаться им до их совершеннолетия. Доля Артёма отсутствует, потому что Виктор распорядился своей частью заранее.
— А деньги? — спросила я.
— Долг можно оформить отдельным соглашением. Без немедленной выплаты. Но с понятным графиком и обеспечением.
Я посмотрела на Артёма.
— Машину продаёшь. Половину суммы отдаёшь сразу. Остальное — каждый месяц. Не мне. На счёт Мишки и Даши, пока не вернёшь всё.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней уверенности.
— Вы даже после всего хотите оставить мне выход?
— Я оставляю тебе работу. Не выход.
Нина достала из сумочки старый конверт и положила его рядом с документами.
— Это письмо Виктора. Он отдал его мне за неделю до смерти.
Я не сразу решилась открыть. Бумага пахла табаком и машинным маслом. Внутри было всего несколько строк: «Томка, если Тёма придёт не прощаться, не отдавай ему дом. Но если однажды придёт работать — не закрывай перед ним мастерскую. Он всё-таки мой сын».
Я перечитала письмо дважды.
Артём отвернулся.
— Он всё равно меня ждал?
— Ждал, — ответила я. — Но не собирался отдавать тебе то, что должен был оставить детям.
— Почему вы не ненавидите меня?
Я сжала письмо в ладони.
— Потому что ненависть не вернёт Виктора. А долг вернёт хотя бы то, что он взял у нашей семьи.
Артём позвонил мужчинам и сказал, что сделки не будет. Потом продал машину. Денег хватило на первый взнос, а оставшуюся сумму он начал выплачивать по расписанию, которое сам подписал у нотариуса.
Он не стал героем и не превратился в хорошего сына за один день. Иногда перевод приходил поздно. Иногда он пропадал на неделю. Но каждый раз возвращался с очередной частью долга и справкой о работе в ремонтном цехе.
Через некоторое время он попросил разрешения войти в теплицу, где Виктор когда-то выращивал помидоры.
— Мне нужно забрать инструмент отца, — сказал он.
— Какой?
— Старый ключ на семнадцать. Он всё время говорил, что без него я даже двигатель не соберу.
Я нашла ключ в жестяной коробке под верстаком. На рукоятке осталась засохшая зелёная краска.
Артём долго держал его в пальцах.
— Я думал, отец меня вычеркнул.
— Нет. Он просто перестал бегать за тобой.
Он кивнул и впервые не стал спорить.
Перед уходом Артём остановился у калитки.
— Тамара Николаевна, можно я буду приезжать к Мишке? Не как наследник.
Я посмотрела на сына Виктора, на его испачканные маслом руки и на ключ, который он держал так осторожно, будто это была не железка, а последняя возможность поговорить с отцом.
— К Мишке приезжают не за разрешением. К нему приезжают с правдой.
В тот вечер Даша приклеила копию завещания в папку с документами, а я спрятала письмо Виктора в ящик рядом с банковской выпиской. Две бумаги лежали рядом: одна возвращала детям дом, другая возвращала Артёму его настоящее имя.
На следующий день он пришёл в мастерскую, положил на верстак первый платёж и спросил:
— С чего начнём?
Я протянула ему старый ключ на семнадцать.
— С того, что твой отец так и не успел тебе показать.
Пропустили начало?
