На ледяном утёсе муж толкнул меня на девятом месяце, а через три дня у моего гроба его улыбка исчезла

Брэндон толкнул меня с ледяного утёса, а потом спокойно посмотрел вниз, будто проверял, достаточно ли глубока пропасть.

За секунду до этого я держалась за его рукав и умоляла:

— Пожалуйста, отвези меня обратно. Мне плохо. Ребёнок почти не шевелится.

Ветер хлестал по лицу колючим снегом. Под ногами хрустел лёд, а живот тянуло так сильно, что я едва могла стоять. Мы приехали в национальный парк «Ледник» якобы ради последней романтической поездки перед рождением сына. Брэндон сам выбрал этот маршрут, сам настоял на прогулке и сам убрал из багажника запасную рацию.

— Ты всё портишь, Элиза, — сказал он, не глядя на меня. — Даже этот день.

— Какой день?

Он улыбнулся.

И ударил.

Моя спина скользнула по насту. Пальцы сорвали с края комья льда, но ногти только разрезали кожу. Я закричала:

— Брэндон!

Он не протянул руку.

Он просто стоял надо мной в чёрной куртке, подсвеченный белым небом.

— Вы с ребёнком не будете мучиться долго, — произнёс он.

Потом я сорвалась вниз.

Тело ударилось о выступ скалы. В рёбрах вспыхнула такая боль, что перед глазами поплыли красные пятна. Я лежала на узком карнизе, наполовину занесённая снегом, и обеими руками закрывала живот.

— Держись, малыш, — прошептала я. — Только держись.

Сверху донёсся женский голос.

— Она умерла?

Это была Гретхен, его помощница. Та самая женщина, которой Брэндон якобы поручал рабочие звонки даже по ночам.

— За пятьдесят миллионов она обязана умереть, — мягко ответил он.

Я перестала дышать.

Значит, наша поездка не была спонтанной. Не были случайностью и страховка, которую он заставил меня обновить четыре месяца назад, и его бесконечные разговоры о том, как важно «защитить семью». Он привёз меня сюда не спасать. Он привёз меня умирать.

— Надо проверить тело, — сказала Гретхен.

— Не спускайся. Начнётся метель, и нас самих накроет.

Их шаги удалились.

Я осталась одна.

Два часа я то приходила в себя, то проваливалась в темноту. Холод пробирался под одежду, кровь на бедре становилась липкой и ледяной. Каждый раз, когда сознание ускользало, я прижимала ладонь к животу.

Потом почувствовала удар изнутри.

Мой сын был жив.

— Я тебя не отдам, — выдохнула я.

Над головой загрохотали винты. Луч прожектора прорезал снег, и к карнизу спустился спасатель.

— Не закрывайте глаза! — крикнул он. — Слышите меня?

Я вцепилась в его ремень.

— Муж… столкнул меня… Не говорите ему, что я выжила.

Он посмотрел на моё лицо, затем на живот.

— Ваш муж уже сообщил, что вы погибли.

У меня похолодели не руки, а сама кровь.

Брэндон даже не ждал, когда найдут тело. Он уже рассказывал миру, как потерял жену.

Спасатель потянулся к рации, а я сжала его рукав.

— Тогда пусть продолжает верить, что я мертва.

Он замер.

— Вы понимаете, что говорите?

— Да. И мне нужна папка, которую он оставил в машине. Там должно быть доказательство.

Когда вертолёт поднял нас в серое небо, на снегу наверху остались две пары следов. Одна вела к краю. Вторая — обратно к парковке.

А я ещё не знала, что настоящий кошмар начнётся не в горах, а у моего собственного закрытого гроба…

ЧАСТЬ 2

…Спасатель по имени Натан Кроуфорд не стал спорить. Он только наклонился ближе, чтобы ветер не унёс мои слова.

— Что за папка?

— Тёмно-зелёная. С металлической застёжкой. Брэндон носит её, когда думает, что никто не смотрит.

— Вы ранены и на девятом месяце беременности.

— А он уже готовит мою смерть. Если папка останется там, он выиграет.

Натан связался с базой. Через несколько минут к месту отправили второго спасателя. Я провалилась в беспамятство ещё до того, как услышала ответ.

Очнулась я в больнице в другом штате, под резким запахом антисептика. За окном стояла ночь, а на запястье болтался пластиковый браслет с чужим временем поступления. В палату вошла врач с усталым лицом.

— Элиза, ребёнка придётся извлечь немедленно.

— Он жив?

— Сердце бьётся. Но слабее, чем нам хотелось бы.

— Делайте.

— Ваш муж где?

Я посмотрела на дверь.

— Он думает, что я умерла.

Врач замолчала.

— Тогда мы никому не сообщаем о вашем имени, пока не прибудет человек, которому можно доверять.

Операция длилась меньше часа, но мне показалось, что я прожила внутри неё целую жизнь. Когда я услышала первый хриплый крик ребёнка, у меня задрожали губы.

— Мальчик, — сказала акушерка. — Маленький, но упрямый.

Я назвала его Дэниелом.

Через три дня, пока я лежала в палате с перевязанным бедром и дренажем под рёбрами, на экране планшета появился прямой эфир с моих похорон.

Брэндон стоял возле закрытого гроба в идеально выглаженном чёрном костюме. На его лице была такая скорбь, что я едва не рассмеялась.

Рядом находилась Гретхен. Под столом для венков её пальцы переплетались с его пальцами.

— Элиза была моей жизнью, — говорил Брэндон. — Я не знаю, как переживу эту потерю.

— Ты лжёшь, — прошептала я экрану.

На первом ряду плакала моя тётя Мириам. Она не знала, что я смотрю. Не знала, что мой сын дышит в соседнем отделении. Не знала, что человек рядом с гробом уже считает деньги.

В палату вошёл Маркус Хейл, федеральный следователь, с папкой под мышкой. На застёжке блеснула царапина.

— Натан нашёл её в машине, — сказал он. — Брэндон оставил её под сиденьем.

Внутри были копии страхового договора, банковские переводы и распечатки переписки с Гретхен.

— Они планировали всё заранее, — продолжил Маркус. — Но это ещё не самое страшное.

Он положил передо мной фотографию. Брэндон стоял у частного аэродрома рядом с мужчиной, которого я знала.

— Это Виктор Орлов, — сказала я. — Бывший адвокат моего отца.

После смерти отца Виктор исчез, а из семейного траста пропали деньги. Я думала, что он сбежал.

Маркус достал копию завещания. Внизу красным карандашом была обведена одна строка: если я умру до получения полного контроля над наследством, оно переходит моему законному мужу.

Я прикрыла рот ладонью.

— Брэндон охотился не только за страховкой.

— Ваш отец оставил почти полмиллиарда долларов, — ответил Маркус. — И Орлов помогал ему добраться до этих денег.

В этот момент его телефон зазвонил. Маркус выслушал собеседника, и выражение его лица изменилось.

— Что случилось?

Он медленно поднял взгляд.

— Брэндон только что подал заявление, что ваш новорождённый сын тоже умер.

Я прижала ладонь к крошечной спине Дэниела.

— Но он жив.

— Брэндон этого не знает.

За дверью палаты раздались быстрые шаги. Медсестра вошла, побледнев.

— Госпожа Харпер, здесь мужчина с документами на перевод вашего ребёнка в другое отделение. Он утверждает, что действует от имени семьи.

Маркус резко поднялся.

— Где он?

Медсестра посмотрела на колыбель.

— Он уже внутри детского отделения…

ЧАСТЬ 3

…Маркус выбежал первым, а я попыталась подняться следом. Боль полоснула живот, но я всё равно схватилась за стойку с капельницей.

В коридоре пахло спиртом и горячим пластиком. У двери детского отделения стоял высокий мужчина в коричневом пальто. В руке он держал папку с печатью больницы.

— Я Виктор Орлов, — сказал он. — Ребёнок должен быть передан мне.

— Вы опоздали на двадцать лет, — ответила я.

Он повернулся. На его лице промелькнуло узнавание, затем раздражение.

— Элиза?

— Вы хотели получить наследство через моего мужа. Потом помогли ему объявить меня мёртвой. Но вы не учли одну вещь.

— Какую?

— Я выжила.

Орлов попытался пройти к колыбели, но Маркус перегородил дорогу.

— Отойдите от ребёнка.

— У меня есть нотариальное разрешение.

— Поддельное, — сказала медсестра. — Номер документа не существует.

Орлов сжал папку. На его большом пальце темнело пятно чернил.

Маркус достал из кармана фотографию, которую я видела раньше.

— Вы встречались с Брэндоном у аэродрома за две недели до поездки. Что перевозили?

— Ничего.

— Тогда почему с вашего счёта ушли триста тысяч долларов на его компанию?

Орлов дёрнул подбородком.

— Это оплата консультаций.

— За что именно?

Он молчал всего секунду. Но этой секунды хватило.

— За подготовку документов, — бросил Орлов. — Он хотел, чтобы всё прошло чисто. Я предупреждал его: если жена погибнет после рождения ребёнка, деньги уйдут в отдельный фонд. Поэтому он решил действовать до родов.

У меня закружилась голова.

— Вы знали, что он собирается меня убить?

— Я не думал, что он действительно толкнёт вас.

— Но вы подделали свидетельство о смерти моего сына.

Орлов отвёл взгляд.

— Это должно было закрыть вопрос с наследством.

Маркус раскрыл копию завещания.

— А эта последняя страница?

Орлов побледнел.

— Оригинал у Брэндона.

— Нет, — сказала я. — Оригинал у моего отца был сшит красной нитью и хранился в сейфе. Я видела его в детстве. На этой копии скрепы новые.

Маркус посмотрел на меня.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Медсестра принесла металлическую коробку. Её передал Натан вместе с найденной папкой. Внутри лежали документы, которые спасатель забрал из машины Брэндона, и маленький ключ с биркой семейного архива.

Внизу папки оказался лист, подписанный моим отцом за месяц до смерти. Он отменял переход наследства к супругу и передавал управление семейному трасту независимому попечителю, если со мной что-либо случится.

Брэндон убивал меня ради пункта, которого больше не существовало.

Он не знал, что отец изменил завещание после того, как заметил исчезновение денег.

— Значит, всё это было зря, — прошептала я.

— Не совсем, — сказал Маркус. — Брэндон всё равно получил бы страховку. Но теперь мы можем заморозить выплаты и счета Орлова.

В ту же минуту телефон на стойке медсестры зазвонил. Она ответила, потом протянула мне трубку.

— Звонит Гретхен.

Я прижала телефон к уху.

— Элиза, — прошептала она. — Я знаю, что вы живы. И если хотите увидеть Брэндона за решёткой, приезжайте завтра в его офис. Я принесу то, что он забрал у вашего отца.

— Почему я должна вам верить?

— Потому что сегодня ночью он приказал убрать меня тоже.

Связь оборвалась.

Маркус уже смотрел на карту города.

— Это ловушка.

— Конечно, — сказала я, глядя на спящего Дэниела. — Но Гретхен знает, где находится настоящий документ.

И в этот момент из детского отделения выбежала медсестра, прижимая к груди пустой конверт.

— Госпожа Харпер, — сказала она. — В колыбель только что подложили записку. На ней написано, что ваш сын всё равно будет объявлен мёртвым…