Муж объявил о поездке с бывшей любовницей, а после моего спокойного «хорошо» его рука вдруг дрогнула

В ту ночь, когда Дерек сообщил, что проведёт четыре дня в Аспене с бывшей любовницей, я впервые улыбнулась ему без всякой нежности.

— Джессика едет со мной на саммит, — сказал он во вторник в семь сорок вечера, разрезая куриную грудку. — Три ночи. Может быть, четыре.

На краю моей тарелки лежала красная бумажная салфетка, сложенная Джеком в подобие кораблика. Она промокла от соуса и расползалась под моей ладонью.

— Джессика Рейес? — спросила я.

— Не начинай, Оливия.

— Я ещё ничего не начала.

Дерек тяжело вздохнул и откинулся на стуле. Он всегда так делал, когда хотел превратить мой вопрос в мою вину.

— Это рабочая поездка. Там будет конференция, клиенты, вся команда.

— И ты с бывшей девушкой будете жить в одном отеле.

— Мы не будем жить в одном номере.

— Я не это сказала.

Он посмотрел на меня тем терпеливым взглядом, которым обычно объяснял Джеку, почему нельзя брать печенье перед ужином.

— Мне нужно, чтобы ты мне доверяла.

— Мне нужно, чтобы ты понимал границы.

— Если для тебя обычная рабочая поездка превращается в драму, возможно, у нас действительно проблемы.

Я поставила вилку.

— Повтори.

— Я не угрожаю тебе.

— Тогда повтори спокойно.

В гостиной тикали часы, а из детской доносился голос Джека:

— Мама, я не могу найти трицератопса!

Дерек воспользовался этим как спасательным кругом. Он поднялся, убрал тарелку в раковину и бросил через плечо:

— Обсудим, когда ты успокоишься.

Я нашла игрушку под кроватью. Джек прижал пластмассового динозавра к груди и спросил:

— Папа опять сердится?

— Нет, милый. Папа просто устал.

Я сказала это автоматически. Как говорила почти девять лет.

Когда сын уснул, я заперлась в ванной и села на край ванны. В зеркале отражалась женщина, которая отказалась от должности в Сиэтле, потому что Дереку предложили повышение в Денвере. Женщина, отвергшая место в фирме с двойной зарплатой, потому что дальняя дорога якобы разрушила бы семейный ритм. Женщина, отменившая поездку в Остин, чтобы Дерек мог спокойно работать по пятьдесят часов в неделю.

Я достала из шкафа маленькую жестяную коробку с моими старыми визитными карточками. На верхней лежало имя студии из Сиэтла. Телефонный номер был почти стёрт большим пальцем, но всё ещё читался.

Наутро, в шесть двадцать, я позвонила туда.

— Оливия? — удивилась бывшая руководительница, Элейн. — Ты наконец готова поговорить?

— Да. Но сначала мне нужно кое-что проверить.

В тот же день я нашла в банковском приложении незнакомый перевод на восемьдесят шесть тысяч долларов. Получатель назывался «Пайн-Гласс». Дерек никогда не упоминал эту компанию.

Я сделала снимок экрана и положила телефон рядом с визиткой.

Вечером он объявил, что вылетает в пятницу.

— Хорошо, — сказала я.

Дерек замер с бокалом у губ.

— Хорошо?

— Ты ведь уже всё решил.

Его пальцы сжались на стекле.

— Я рад, что ты наконец ведёшь себя разумно.

— Я тоже.

В пятницу утром он уехал с чемоданом, на котором болталась серебряная бирка от прошлогодней конференции. Я дождалась, пока его машина исчезнет за поворотом, и позвонила Майе, знакомой бухгалтерше, которой когда-то помогла с сайтом.

— Мне нужна проверка семейных счетов, — сказала я.

— Оливия, что случилось?

Я посмотрела на пустое место у кухонного стола.

— Пока не знаю. Но Дерек оставил после себя слишком много следов.

В воскресенье вечером он должен был приземлиться в Денвере. В воскресенье утром Майя прислала мне сообщение: «Нашла ещё один документ. Не открывай его одна». Через минуту в дверь позвонили. На пороге стояла женщина с кожаной папкой, а за её плечом кто-то быстро поднял руку, словно собирался постучать снова…

ЧАСТЬ 2

Рука принадлежала Майе. Она держала папку обеими руками, будто внутри лежало что-то хрупкое и опасное.
— Почему ты сказала не открывать её одной? — спросила я.
— Потому что там не просто банковские выписки. И потому что человек, который принёс мне копии, ждёт в машине.

В девять десять утра мы сидели за кухонным столом. На скатерти остался круг от кофейной чашки Дерека. Майя разложила бумаги веером.
— Перевод на восемьдесят шесть тысяч ушёл с вашего общего счёта три недели назад, — сказала она. — «Пайн-Гласс» зарегистрирована месяц назад.
— На чьё имя?
— На имя Джессики Рейес.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.
— Значит, поездка была не только поездкой.
— Скорее всего, нет. Посмотри сюда.

Она передала мне копию заявления на кредитную линию, обеспеченную нашим домом. Внизу стояла моя подпись. Почти моя. Буква «О» была слишком круглая, а последняя черта уходила вверх, как у человека, который торопился.

— Я этого не подписывала.

Майя молча кивнула.
— Банк назначил выдачу денег на понедельник утром.

Я встала так резко, что стул ударился о стену.
— Он заложил дом?
— Пока только подал документы. Но если кредит одобрят, деньги уйдут на счёт компании.

В этот момент на столе завибрировал мой телефон. Дерек прислал фотографию горных вершин и подпись: «Скоро дома. Спасибо, что не устроила сцену».

Я смотрела на его улыбку, отражённую в тёмных очках, и думала о том, сколько раз он называл меня подозрительной, когда сам прятал цифры.

— Кто сидит в машине? — спросила я.

Майя посмотрела на часы.
— Нотариус. Её зовут Роза Альварес. Она заверяла подпись на заявлении.

Через десять минут в кухню вошла невысокая женщина в зелёном пальто. От её зонта на полу растекалась вода.
— Я не знала, что подпись поддельная, — сказала Роза. — Мужчина представился вашим супругом. Он сказал, что вы после операции и не можете приехать.
— Почему вы пришли сейчас?
— Потому что вчера увидела вас в старом реестре. Вы подписываете букву «О» иначе.

Я не успела ответить. Во дворе резко затормозила машина.

Дерек вошёл в дом с дорожной сумкой и улыбкой человека, который считал разговор оконченным ещё до начала.
— Оливия, почему здесь посторонние?
— Мы ждём тебя.
— Я вижу.

Он заметил бумаги. Улыбка исчезла не сразу: сначала дрогнул уголок рта, потом напряглась челюсть.
— Это семейные финансы, — сказал он. — Не устраивай спектакль.
— Тогда объясни перевод.
— Какая разница, куда я перевожу деньги?
— И объясни кредит на дом.

Роза поднялась.
— Господин Уитман, я должна сообщить, что банк получил моё письменное заявление о сомнении в подлинности подписи.

Дерек побледнел.
— Вы не понимаете, о чём говорите.
— Я понимаю, что вы пришли ко мне с женщиной, которой не было в кабинете.

Он повернулся ко мне.
— Ты следила за мной?
— Я проверила то, что принадлежит нам обоим.
— Ты решила разрушить мою карьеру из-за ревности к Джессике?

Я открыла папку и достала последний лист. На нём стояла подпись Джессики рядом с его подписью, а ниже — дата встречи в Аспене.

— Почему она подписала соглашение о покупке агентства до вашей поездки? — спросила я.

Дерек сделал шаг к столу.
— Откуда у тебя это?

За его спиной Майя резко подняла голову. На её телефоне загорелось новое сообщение от неизвестного номера: «Не отдавайте ей вторую страницу. Он знает, что я заговорил…»

ЧАСТЬ 3

Сообщение пришло от Томаса Брина, финансового директора агентства Дерека. Майя знала его по работе и сразу позвонила.

— Томас, говорите на громкой связи, — сказала она.

В трубке послышалось неровное дыхание.
— Я не хотел вмешиваться. Но Дерек забрал печать компании и заставил меня провести перевод.
— Какой перевод? — спросила я.
— Сто двадцать тысяч долларов с резервного счёта агентства. Он сказал, что это временный заём для покупки доли в «Пайн-Гласс».

Дерек шагнул к телефону.
— Томас, прекрати этот цирк.
— Я уже отправил копии учредительных документов владельцам агентства, — ответил тот. — И ещё отправил им письмо Джессики.

Дерек резко повернулся к Майе.
— Ты связалась с ней?
— Нет, — сказала Майя. — Она сама написала мне вчера вечером.

Дверь открылась. На пороге стояла Джессика Рейес. На её рукаве блестела маленькая серебряная брошь в форме горной вершины. Лицо было бледным, глаза красными от бессонной ночи.

— Я подписала только предварительное соглашение, — сказала она. — Дерек сказал, что вы разводитесь и дом уже не имеет к этому отношения.

Я посмотрела на мужа.
— Ты сказал ей, что мы разводимся?

— Я собирался всё объяснить.

— После того как заложил дом?

Джессика положила на стол второй лист.
— Здесь пункт о первоначальном взносе. Дерек написал, что деньги принадлежат ему лично. Но в письме он обещал мне, что использует средства от продажи вашего дома.

У меня задрожали пальцы. Не от ревности. От осознания, что он успел превратить нашу жизнь в финансовую схему, где каждый человек был для него всего лишь дверью к следующей сумме.

— Ты собирался уйти к ней? — спросила я.

Дерек сжал кулаки.
— Я собирался начать бизнес, в котором никто не будет контролировать каждый мой шаг.
— Я не контролировала тебя. Я спрашивала, почему ты берёшь наши деньги.
— Ты всегда была тормозом!

Джессика отшатнулась.
— Ты говорил, что Оливия ничего не понимает в бизнесе.
— Потому что это правда!

Роза тихо сказала:
— Ваша жена понимает достаточно, чтобы заметить поддельную подпись.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Дерек смотрел на бумаги, а не на меня.

Майя достала телефон.
— Банк приостановил выдачу кредита. Томас сообщил владельцам агентства о переводе. А Джессика отозвала предварительное соглашение.

Дерек отступил, будто пол под его ногами стал ниже.
— Ты не можешь просто забрать у меня всё.
— Я ничего у тебя не забираю, — ответила я. — Я не позволяю тебе забрать моё.

Он схватил папку, но Джессика накрыла её ладонью.
— Не трогай документы.

В эту секунду зазвонил мой телефон. Номер был незнакомым, но код — сиэтлским.

— Оливия Уитман? — спросил женский голос. — Это Элейн Паркер. Мы пересмотрели предложение о руководящей должности. Нам стало известно, что вы готовы переехать. Но есть одна проблема: ваш муж сегодня утром уже звонил нам и утверждал, что вы не сможете принять работу…