Мой муж подписал развод, пока врачи спасали мою жизнь, а потом его адвокат увидел последнюю страницу и побледнел

Когда моё сердце остановилось после рождения тройняшек, Грант Холлоуэй подписывал развод у дверей реанимации и спрашивал, как быстро станет свободным.

Я узнала об этом не сразу. В тот момент моё тело лежало под прозрачным покрывалом, грудь поднималась от дыхательного аппарата, а врачи боролись за каждый удар сердца. Три крошечных сына выжили после срочного кесарева сечения. Я — почти нет.

В коридоре пахло антисептиком и горячим пластиком от аппаратов. Грант стоял у окна в безупречном костюме, будто приехал не в родильное отделение, а на закрытие многомиллиардной сделки. На его запястье блестели часы, которые я подарила ему на пятую годовщину свадьбы.

Рядом адвокат держал папку с металлическим зажимом.

— Господин Холлоуэй, ваша жена в критическом состоянии, — тихо сказал он. — Может быть, стоит подождать?

Грант даже не повернул голову к стеклянным дверям реанимации.

— Я ждал восемь лет.

— Это не обычная семейная ссора.

— Для меня это давно уже не семья.

Он подписал первую страницу. Потом вторую. Чернила блеснули на белой бумаге, и мне почему-то представилось, что это не подпись, а тонкий разрез по коже.

Врач Мира Соколова вышла из реанимации около двух часов ночи. На её маске виднелось маленькое пятно крови.

— Мы стабилизировали Елену, — сказала она. — Но ей требуется дополнительное лечение. Нужна подпись супруга или другого законного представителя.

Грант захлопнул папку.

— Я больше не её супруг.

Доктор посмотрела на адвоката.

— Развод уже завершён?

— Документы подписаны, — ответил Грант. — Исправьте записи.

— Подписание бумаг не отменяет обязанностей перед женщиной, которая родила вам троих детей.

Он взглянул на часы.

— У меня самолёт через сорок минут.

Я не слышала этих слов. Но позже доктор повторила их моей сестре Марине, и та сказала, что у неё задрожали руки.

Грант ушёл к лифту. У дверей его телефон коротко завибрировал. Он посмотрел на экран и улыбнулся — впервые за весь вечер.

Сообщение было от Виктории Лейн, женщины, о которой я догадывалась, но которой никогда не могла доказать существование.

«Всё подписано?»

Грант написал: «Да».

А затем пришло второе сообщение.

«Тогда завтра мы заберём детей».

Он убрал телефон в карман и вошёл в лифт.

В это время Марина стояла у моего аппарата, сжимая мою ладонь.

— Елена, пожалуйста, держись, — прошептала она. — Он не получит твоих мальчиков.

Я не могла открыть глаза. Не могла ответить. Но где-то глубоко внутри меня будто повернулся невидимый ключ.

На рассвете в больницу приехал незнакомый седой мужчина с коричневой папкой, перевязанной жёлтой лентой. Он спросил только одно:

— Где Елена Холлоуэй?

Когда Марина назвала палату, мужчина посмотрел на двери реанимации и достал из кармана старый медный жетон с выгравированной буквой «Х».

— Тогда время пришло, — сказал он.

Адвокат Гранта уже тянулся к застёжке папки, когда за его спиной открылась дверь и прозвучало имя, которого он явно не ожидал услышать…

ЧАСТЬ 2

Адвокат Гранта уже тянулся к застёжке папки, когда за его спиной открылась дверь и прозвучало имя, которого он явно не ожидал услышать…
— Елена.

Седой мужчина вошёл в комнату для посетителей. На его пальцах остались следы типографской краски, а жёлтая лента на папке была завязана старым морским узлом.

Грант резко обернулся.

— Вы кто?

— Николай Воронцов. Я двадцать два года управлял делами матери Елены.

Улыбка Гранта исчезла.

— Её мать умерла.

— Поэтому я и пришёл.

Марина встала между ними.

— Что вы хотите?

Николай положил папку на стол.

— Выполнить распоряжение, которое должно было вступить в силу только при одном условии.

— Каком? — спросил адвокат.

Николай посмотрел на Гранта.

— Если Елена окажется в реанимации после рождения ребёнка, а её муж подаст на развод до того, как врачи признают её дееспособной.

В комнате стало тесно от чужого дыхания.

Грант усмехнулся.

— Это нелепо. Моя жена не могла знать, что случится.

— Ей и не нужно было знать. Её мать предусмотрела вашу жадность.

Адвокат выхватил папку.

— Такие условия требуют проверки.

— Проверяйте. Но не трогайте детей и счета компании.

Грант шагнул ближе.

— Какая ещё компания? Елена ничего не контролирует. Всё принадлежит мне.

Николай впервые посмотрел на него с жалостью.

— Вы действительно так думаете?

В это мгновение из реанимации выбежала медсестра.

— Доктор Соколова, у пациентки снова упало давление!

Марина побледнела и рванулась следом, но врач остановила её у двери.

— Нам нужно работать. Ждите здесь.

Грант поправил манжету.

— Я не собираюсь участвовать в этой драме.

— Вы уже участвуете, — сказал Николай. — Ваша подпись сегодня утром передала право голоса по семейному пакету акций независимому управляющему.

Грант замер.

— Какому пакету?

— Сорок одному проценту акций «Холлоуэй Медикал».

Адвокат медленно поднял глаза.

— Господин Холлоуэй, вам лучше не подписывать ничего больше.

— Вы работаете на меня.

— Работал.

Телефон Гранта зазвонил. Он ответил раздражённо.

— Говорите.

На другом конце кто-то произнёс несколько фраз. Лицо Гранта стало жёстким.

— Что значит, доступ заблокирован?

Он слушал, потом резко отключился.

Виктория позвонила почти сразу.

— Грант, почему банк отклонил перевод? — спросила она. — Ты говорил, что всё будет сегодня.

— Замолчи и жди меня.

— Я уже в твоём доме. И там люди, которые говорят, что он больше не твой.

Грант посмотрел на Николая.

— Что вы сделали?

— Не я. Елена.

— Она без сознания.

— Но её подпись была оставлена задолго до этой ночи.

Николай раскрыл папку, однако не показал документы.

— Есть ещё один пункт. Его должны услышать все, кто находится в этой больнице.

Из реанимации донёсся длинный сигнал аппарата. Марина прижала ладонь ко рту.

Грант шагнул к дверям.

— Если с ней что-то случится, вы ответите.

— Если она умрёт, — спокойно сказал Николай, — пункт всё равно вступит в силу.

В коридоре погасла одна лампа, и на белом полу осталась длинная чёрная полоса.

Через минуту доктор Соколова вышла, сняла перчатки и сказала:

— Она пришла в сознание.

Грант резко вдохнул.

— Она говорила?

Доктор посмотрела на него так, будто впервые видела не человека, а опасную ошибку.

— Да. И попросила привести к ней Марину.

— Что она сказала? — спросил Грант.

Доктор перевела взгляд на папку.

— Она произнесла: «Пусть он подпишет при мне».

Грант медленно повернулся к Николаю. Тот уже держал в руках другой документ — с подписью Елены, поставленной за три месяца до родов…

ЧАСТЬ 3

Николай уже держал в руках другой документ — с подписью Елены, поставленной за три месяца до родов.

Грант вырвал лист из его рук.

— Это подделка.

— Посмотрите на дату, — сказал Николай.

Адвокат приблизился к бумаге. На ней стояла печать нотариуса и подпись Гранта как свидетеля. Он сам заверял брачный договор, не читая приложений.

— Я этого не видел, — прошептал он.

— Именно на это и рассчитывала Елена, — ответил Николай.

Марина вышла из реанимации, держась за косяк. На её лице были слёзы.

— Она просит всех войти. Доктор разрешила одну минуту.

Грант хотел возразить, но Николай уже открыл дверь.

Я лежала среди проводов, бледная, с сухими губами. Три монитора мерно отсчитывали мои удары сердца. Я едва могла говорить, но Грант всё равно услышал каждое слово.

— Ты подписал развод, пока я была без сознания.

Он остановился у кровати.

— Я думал, ты не выживешь.

— Поэтому торопился?

Грант отвёл взгляд.

— Я хотел начать новую жизнь.

— С Викторией?

Его лицо дёрнулось.

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет. Ты собирался забрать детей и продать компанию, которую я создала.

— Компанию создал я.

Николай положил документ на край стола.

— Нет. Елена разработала первые медицинские клапаны, когда ещё работала в гараже своей матери. Грант пришёл позже, вложил деньги и получил имя на вывеске. Но сорок один процент акций всегда принадлежал семейному фонду Елены.

Грант побледнел.

— Ты скрывала это от меня восемь лет?

— Я проверяла, любишь ли ты меня, когда у тебя нет доступа ко всему, что у меня есть.

— Ты устроила ловушку.

— Нет. Ловушку устроил ты сам, подписав развод в коридоре.

Адвокат перевернул страницу.

— При расторжении брака по инициативе супруга в период недееспособности Елены его право голоса передаётся фонду, а управление детьми временно переходит к названному ею попечителю.

Марина сжала мои пальцы.

— Попечитель — я.

Грант отступил.

— Вы не можете забрать моих сыновей.

— Никто не забирает их, — сказала я. — Но человек, который оставляет мать умирать ради новой женщины, не получает право решать за неё, пока она лежит под аппаратами.

Виктория ворвалась в палату, не замечая медсестры.

— Грант, ты обещал, что дом будет моим!

Он резко повернулся.

— Выйди.

— Ты сказал, что она ничего не получит!

Грант закрыл глаза. В палате повисло тяжёлое молчание.

Николай забрал документ.

— Елена, есть ещё одна часть распоряжения. Она касается не имущества.

Я почувствовала холод под рёбрами.

— Говорите.

— Если Грант попытается вывезти детей или распорядиться акциями без согласия фонда, все материалы о незаконном переводе денег будут переданы в финансовую комиссию.

Грант резко поднял голову.

— Какие переводы?

Николай достал третий лист.

— Те, которыми вы оплачивали квартиру Виктории из средств компании.

Виктория побледнела.

— Ты говорил, что это твои деньги.

— Я верну всё, — прошептал Грант.

— Уже поздно, — ответил Николай. — Сегодня утром совет директоров получил копии.

Я закрыла глаза от боли. Тайна раскрылась, но облегчения не принесла. Потому что в этот момент мой телефон, лежавший на тумбочке, зазвонил.

Марина ответила и включила громкую связь.

— Госпожа Холлоуэй? — произнёс незнакомый голос. — Мы нашли женщину, которая передала вашему мужу ключ от хранилища. Она утверждает, что там лежит документ, способный уничтожить не только Гранта, но и вашу мать…