Любовница мужа ударила меня у суда, а он назвал это спектаклем — но, увидев отца, резко побледнел

Любовница моего мужа пнула меня в живот у здания суда, и я рухнула на колени, прижимая ладонь к дочери, которой оставалось родиться меньше двух месяцев. Было десять сорок утра. В коридоре пахло мокрым камнем и дешёвым кофе из автомата.

— Не устраивай сцену, Камилла, — сказал Родриго, даже не наклонившись ко мне. — Валерия тебя почти не коснулась.

Валерия поправила лацкан кремового костюма. На её запястье блеснул браслет, купленный с корпоративного счёта моей компании. Я запомнила этот блеск лучше, чем её лицо.

— Она сама бросилась на меня, — сказала Валерия. — Беременность не даёт права оскорблять людей.

Я хотела ответить, но боль перехватила дыхание. Самое страшное было не то, что я упала. Я не чувствовала движения дочери.

— Охрану! Вызовите помощь! — крикнула незнакомая женщина у лифта.

Родриго наконец посмотрел на потолок, где мигал красный огонёк камеры.

— Только не начинай рассказывать, что тебя избили, — прошептал он. — Ты понимаешь, как это будет выглядеть в деле об опеке?

В тот момент я поняла: он боялся не за ребёнка. Он боялся записи.

Пять лет назад Родриго был человеком, которому я доверяла ключи от квартиры, счета и собственное сердце. После смерти моей матери мне досталась её фирма по поставкам медицинского оборудования. Родриго помогал с управлением, а потом стал говорить о ней как о своей.

В одиннадцать утра, в маленькой комнате ожидания, я сидела на жёстком стуле и держала на коленях папку с документами. На её обложке остался коричневый след от моего пальца — я испачкалась кофе, когда Родриго толкнул меня у входа.

— Ты подписала заявление о передаче ему части акций? — спросила адвокатка Марина.

— Нет.

— А дата?

Я посмотрела на лист. Дата совпадала с днём, когда Родриго возил меня на обследование беременности.

— В тот день он говорил, что хочет начать всё заново.

Марина перевернула страницу и побледнела.

— Свидетель — Валерия.

Дверь открылась. На пороге стоял мой отец Александр, судья соседней коллегии. Мы почти десять лет жили так, будто друг друга не существовали, и только недавно начали осторожно разговаривать после смерти матери.

Он посмотрел на мою руку, прижатую к животу, потом на Родриго.

— Камилла, что произошло?

— Я не знаю, шевелится ли моя дочь.

Лицо отца изменилось. Он присел передо мной, положил пальцы на край папки и тихо сказал:

— Тогда сначала спасаем её. Остальное потом.

Через двадцать минут врач увёз меня на обследование. Перед тем как дверь закрылась, я услышала, как Марина резко спросила Родриго:

— Откуда у вас этот документ?

— Его подписала Камилла.

— А почему в реестре компании указана другая дата?

Родриго замолчал. Валерия сжала ремешок сумки так сильно, что побелели костяшки.

Я уже почти скрылась за дверью, когда отец поднял папку и раскрыл последний лист. Его взгляд остановился на подписи, а затем он медленно повернул документ к свету. Внизу, под именем Валерии, была ещё одна строка, которую никто из нас прежде не замечал. Отец протянул к ней палец и произнёс:

— Камилла, ты должна увидеть, кто подписал это после неё…

ЧАСТЬ 2

Отец не успел закончить. Медсестра закрыла дверь, и я осталась в кабинете под холодным светом лампы. Врач водил датчиком по животу, а я смотрела на чёрный экран, боясь услышать тишину.
— Сердцебиение есть, — сказал он. — Но вам нельзя волноваться.
Я закрыла глаза. В коридоре Родриго волновался не меньше меня, только по другой причине.
Через час Марина вошла с распечатками.
— Девочка в порядке. Но документ опаснее, чем мы думали.
Она разложила бумаги на столике.
— Дата стоит за два дня до регистрации. Подпись похожа на вашу, но поставлена другой ручкой. И главное — в реестре нет распоряжения акциями.
— Значит, он подделал его?
— Возможно. Но кто помог?
В коридоре Валерия разговаривала с Родриго вполголоса. Я слышала каждое слово.
— Ты обещал, что всё будет чисто.
— Замолчи. Если Камилла придёт в себя и начнёт задавать вопросы, мы потеряем компанию.
— Мы? — переспросила Марина и подняла глаза.
Родриго вошёл, будто услышал только последнюю фразу.
— Камилла, тебе нужен отдых. Не превращай медицинский случай в обвинение.
— Ты требовал мои акции ещё до удара.
— Я требовал стабильности для ребёнка.
— Тогда почему свидетель — Валерия?
Его лицо дёрнулось.
— Потому что она была рядом.
— Где?
— В офисе.
Я вспомнила тот день. Родриго действительно отвёз меня на обследование. Но утром он оставил меня в приёмной на двадцать минут, сказав, что забыл печать. Вернулся с запахом табака, хотя не курил.
Отец забрал документ и позвонил старому знакомому — нотариальному служащему Елене Орловой. В три часа дня мы встретились в архивной комнате при торговой палате. Там пахло пылью и нагретой бумагой.
— Я не могу раскрывать чужие дела без основания, — сказала Елена.
— Тогда посмотрите на номер регистрации, — ответил отец.
Елена надела очки, провела пальцем по строке и резко отодвинула лист.
— Этот номер принадлежит другому документу.
У меня похолодели ладони.
— Какому?
— Доверенности на получение копий. Её оформляли на имя Родриго, но подпись ставила не вы.
Марина наклонилась к ней.
— Кто принёс бумаги?
Елена посмотрела на меня, потом на отца.
— Я узнала женщину. Она была с мужчиной. Но сначала мне нужно проверить журнал выдачи.
В этот момент телефон Родриго зазвонил в коридоре. Он ответил, думая, что мы его не слышим.
— Она ещё жива? — спросил он. — Тогда действуйте сегодня.
Я вскочила, забыв о боли.
— Кому он звонил?
Отец уже открывал дверь.
А Елена, перебирая журналы, вдруг прошептала:
— Я вспомнила, кто ещё был в той комнате…

ЧАСТЬ 3

Елена вытащила из шкафа толстый журнал и положила его на стол. Восемь вечера. За окнами торговой палаты шёл дождь, а бумажные страницы шуршали под её дрожащими пальцами.
— В тот день я была дежурной, — сказала она. — Родриго пришёл не один. С ним была Валерия.
Валерия, сидевшая у стены, вскочила.
— Вы ошибаетесь.
— Нет. Я запомнила вас, потому что вы всё время спрашивали, где поставить печать.
Родриго шагнул к журналу.
— Это ничего не доказывает.
Елена развернула страницу.
— Вот запись. Вы получили пустой бланк доверенности под номером сто восемьдесят четыре. А через два дня вернули документ с уже напечатанным текстом о передаче акций.
У меня задрожали колени.
— Почему там моя подпись?
Елена достала из папки копию.
— Потому что вы подписали нижний край чистого листа.
Я вспомнила: Родриго тогда просил подписать бумаги для страховки беременности. Он держал мою сумку и улыбался, пока я торопилась на обследование.
— Вы знали, что подпись используют против меня? — спросила я у Валерии.
Она отвернулась.
Родриго схватил её за локоть.
— Не говори ни слова.
— Ты обещал, что после развода мы уедем, — вырвалось у неё. — Ты обещал, что компания будет нашей.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как дождь бьёт по жестяному карнизу.
Марина подняла вторую папку.
— Мы нашли переводы. Деньги уходили на фирму, зарегистрированную на Валерию. Родриго выводил средства два года.
— Это были расходы на развитие, — процедил он.
— Тогда почему платёж за аренду вашей квартиры назван закупкой оборудования?
Отец смотрел на него без гнева, и от этого Родриго стало страшнее.
— Ты хотел получить мои акции, чтобы скрыть долги, — сказала я.
— Я хотел защитить семью!
— От кого?
Он резко повернулся к Валерии.
— От неё. Она бы всё разрушила своей упрямой честностью.
Валерия закрыла лицо ладонями. Елена прижала к журналу ладонь и подтвердила подлинность записи.
Главная тайна была раскрыта: Родриго не просто изменял мне. Он заранее подделал передачу акций, вывел деньги и подготовил дело об опеке, чтобы после рождения дочери получить контроль над компанией через ребёнка.
Но тут отец достал из своей папки конверт, уже вскрытый по краю.
— Это пришло сегодня утром, — сказал он.
Внутри лежало письмо моей матери, отправленное нотариусу пять лет назад и адресованное мне только после появления ребёнка.
Я прочитала первую строку и почувствовала, как кровь отливает от лица.
Мать знала о Родриго ещё до нашей свадьбы. А внизу она оставила предупреждение: если он попытается завладеть фирмой, нужно немедленно проверить не только его счета, но и человека, который помог ему войти в компанию…